<!DOCTYPE html PUBLIC "-//W3C//DTD XHTML 1.0 Transitional//EN" "http://www.w3.org/TR/xhtml1/DTD/xhtml1-transitional.dtd">
<html xmlns="http://www.w3.org/1999/xhtml" >
<head>
    <title>Untitled Page</title>
</head>
<body>
    <div style="border-right: black 1px solid; padding-right: 50px; border-top: black 1px solid;
        padding-left: 50px; padding-bottom: 50px; border-left: black 1px solid; width: 800px;
        padding-top: 50px; border-bottom: black 1px solid; background-color: gainsboro">
    Уважаемые читатели!<br />
    Я пользуюсь возможностью представить интересный материал.
        <br />
    Статья созвучна, в основном, &nbsp;концепциям изложенным в моих статьх, но есть
    и отличия.&nbsp;<br />
    Полемику, я надеюсь ,что таковая случится, прошу вести у меня на форуме. Там движок
    для комментариев лучше.
    Я создам там отдельную тему.<br />
        Автор этого текста анонимен, так же как и я.&nbsp; Его
    псевдоним <strong>Азер</strong>,
        прошу любить и жаловать.
    Хотелось бы, чтобы это была не последняя его статья на этом сайте.<br />
        <br />
        ***************************************************************************************************<br />
        <br />
        <strong><span style="color: #0000ff">ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПО ДЕЛУ ЧЕКИСТОВ. I.<br />
        </span></strong>
        <br />
    Антон Суриков внес предложение накануне т. н. «Дня чекиста» устроить на Форуме мск.
    научную дискуссию о предательстве
    спецслужб, вроде как повлекшем за собой распад СССР и т. н. «социалистического содружества».
    По-видимому, во избежание
    каких-то недоразумений (некоторые события имеют обыкновение случаться из-за человеческой
    некомпетентности,
    разгильдяйства и тому подобное) - г-н Суриков, если называть вещи своими именами
    – прямо обвинил КГБ в осмысленной и
    чуть ли не плановой деятельности, направленной на организацию развала Советского
    Союза и даже написал текст, вроде как
    доказывающий вину каких-то конкретных лиц из тогдашнего КГБ СССР. При этом в предательстве
    был обвинен именно весь КГБ
    и обвинен целиком (как организация, если я правильно понял главную идею написанного,
    изложенную в заглавии текста), в противном
    случае смысл предложения устроить дискуссию отсутствует вообще. Предатели среди
    спецслужб, причем не только советских - бывали
    и до 1991-го года, и позже, и будут всегда. По правде, автор испытывает некоторые
    затруднения именно в связи с призывом к научности,
    поскольку принято считать, что наука занимается изучением природы, что, конечно,
    не совсем так, наверное, особенно если учесть, что
    наука появляется в процессе возникновения цивилизации, и одним из результатов существования
    науки оказывается развитие
    цивилизации в техногенном направлении. И результат этот возникает по той причине,
    что получение научного знания достаточно
    формализовано, производится по определенным принципам, сводящим субъективный (идеологический)
    фактор к минимуму,
    очищая ее от мировоззрения исследователя. Наука вне моральна и, можно сказать, негуманоидна,
    то есть не может контролироваться
    (управляться), как любой технологический процесс, юридическими законами и обычаями
    жизнедеятельности. Критерием же истинности
    научного знания принято считать практику, которая богаче науки и содержит в себе
    компоненты не только изучения, но и преобразования
    мира в зависимости от мировоззрения исследователя. В конечном итоге практика, содержащая
    в себе «законы» придуманные людьми,
    определяет окончательный вектор движения цивилизации и ее судьбу, т.е. судьбу, сегодня
    уже можно сказать так, человечества. Такие
    же структуры как спецслужбы сегодня создаются не с целью изучения природы, человечества,
    управления системой в целом, что нереально
    в силу специфики, определяемой приставкой «спец», а исключительно для достижения
    каких-то конкретных политических целей в силу
    сложившейся традиции и волей стоящих у власти персон. Научного анализа и обоснования
    их формы и содержания деятельности не производится, так как это требует развернутой
    общественной дискуссии всех «заинтересованных» общественных сил. И не наблюдается
    этого применительно как минимум к государственно-общественному образованию «Россия».
    Фактически сегодня спецслужбы создаются для действий в плоскости целенаправленной
    внутривидовой борьбы, преимущественно на арене того или иного пока еще государства,
    осуществляемой государственными органами, если называть вещи своими именами. Причем
    если борьба внутри животной фауны человеком объясняется задачей набить желудок и
    увеличить ареал обитания – то такая же борьба, но уже внутри человеческой фауны
    – разъясняется не тем же, а приукрашивается возвышенными понятиями типа «родина»,
    «идеология», «общественное благо» и тому подобным, в результате чего получается
    вроде бы так, что периодически люди учиняют колоссальные мошенничества, взаимное
    уничтожение и так далее, оправдывая их неким «непознаваемым», высшим смыслом – божественным
    промыслом, например. Я все это к тому, что давать какие-то научные оценки факту
    развала СССР не намереваюсь, тем более что наука изучает факты, ищет и получает
    общие закономерности и лишь затем дает научные оценки. А учитывая тот факт, что
    СССР, занимавший шестую часть мировой суши, располагавший колоссальным ресурсом
    как созидания, так и уничтожения – был неясно из каких именно разумных соображений
    включен в совокупное мировое хозяйство, за чем началось непонятно что, но явно что-то
    не очень разумное – научным способом можно установить разве что закономерность его
    (СССР) распада, чем что-то еще. По этой причине автор постарается дать свое видение
    прошлого, настоящего и будущего КГБ СССР или рассмотреть эту структуру в процессе
    его специфического генезиса, имевшего место между 1918-м годом и настоящим днем,
    стараясь при этом искать не столько каких-то конкретных виновников происшедшего,
    сколько причины, влиявшие на особенности этого развития, то есть дать некоторую
    фактуру, субъективные являющиеся результатом «полевого исследования» факты, требующие
    дальнейшего уточнения и переосмысления. В политике виновных не бывает; бывают факторы,
    средства, победители и побежденные. Мой личный опыт общения с сотрудниками КГБ СССР
    весьма мал. Первый случай «контакта» состоялся в 1981-м году в квартире одной орехово-борисовской
    матроны, отмечавшей свой очередной день рождения. Присутствующие были в основном
    люди в возрасте за 40 лет, так что единственным человеком, более или менее равным
    мне по возрасту был некий сибиряк лет около 20, ничем не примечательный, с которым
    мы после парочки рюмок вышли на балкон покурить. Как это обычно бывало в те времена
    – меня потянуло поделиться каким-то анекдотом о дорогом Леониде Ильиче или чем-то
    в этом роде. В ответ я получил такой комплект пропаганды, что, по правде говоря,
    помню это и по сей день. Выяснилось, что молодой человек учится в известном заведении
    на Юго-западе Москвы; мне тогда он показался не то что даже этаким живым анахронизмом
    - ожившим Павкой Корчагиным или кем-то в этом роде, а самой настоящей говорящей
    машиной, напичканной тем, что в нее заложили ее создатели. Лет пять тому назад слышал,
    что этот человек на тот момент дослужился до полковника и работает в центральном
    аппарате ФСБ. Полагаю, от его прежних «убеждений» не осталось ровным счетом ничего.
    Второй «контакт» происходил уже во времена приснопамятной «перестройки». Работал
    я тогда в Братеево, и не помню как – но познакомился с одним капитаном ГБ. Капитан
    оказался совсем не машиной, а весьма жизнерадостным малым, имевшим обыкновение заглядывать
    с бутылкой, которую мы тихо-смирно распивали в моем служебном кабинете, заедая содержимое
    чем бог пошлет. Помню, что удостоверение его было написано почерком, вызывавшим
    во мне смесь изумления и восхищения. Капитан это прокомментировал следующим образом:
    «А чему удивляешься? У нас некоторые люди благодаря почерку дослуживаются до полковника».
    Вот и весь личный опыт, так что перейдем к сути дела.
        <br />
        <br />
    Более или менее ответственный подход к теме советских спецслужб обязывает нас отличать
    временные периоды, в течение которых общество подвергалось тому или иному реформированию.
    В этой связи время от появления ВЧК до наших дней делится на три периода: период
    «диктатуры пролетариата», период «потепления международных отношений» (от 1953-го
    до 1991-го года), и период «демократии». Каждый из этих периодов отличался от предшествующего,
    и каждому из этих периодов закономерно соответствовало свое состояние спецслужб
    и задачи, которые перед ними ставились. Так что первичным (определяющим) фактором
    в генезисе ГБ оказались не партийные или ведомственные инструкции, а именно те факторы,
    которые обуславливали изменение самих партийных директив. Оказались некие изменения
    в формате, куда более значительном, чем формат спецслужб. Есть целый пласт информации,
    довольно ясно и убедительно объясняющий – как возник ВЧК, кого туда набирали, чем
    эти органы занимались и так далее. И данная информация не очень предрасполагает
    к подозрению КГБ в развале СССР. С самого первого дня появления этой организации
    в нее набирали людей не то что подготовленных как надо, а набирали непосредственных
    участников классовой борьбы, прошедших через жандармерию, царскую каторгу и прочие
    подобные прелести, либо участников гражданской войны, то есть людей, подготовленных
    самой жизнью и людей, посвятивших свою жизнь созданию СССР. Позже (по понятным причинам)
    такую практику сменила теоретическая и психологическая подготовленность; решающими
    качествами кандидатов в «чекисты» помимо удовлетворительного физического состояния
    становилась безоговорочная ориентированность именно в пользу марксизма («преданность
    идеям Ленина»), идеальная «клановая» (законо)послушность в нескольких поколениях
    и тому подобное. Каких-то прочих лиц в ГБ не принимали, причем в ГБ нельзя было
    попасть даже отличникам «параллельных» спецслужб; милиции, например. Другой вопрос
    – для чего готовились кадры советского ГБ? Какую функцию они должны были исполнять?
    Вопрос этот чрезвычайно важный именно по той причине, что в разных периодах существования
    советской тайной полиции – она вроде как должна была выполнять разные задачи, раз
    уж мы различаем три отличных друг от друга политические концепции, согласно которым
    проходили наиболее значимые процессы на территории СССР. В то же время марксизм-ленинизм,
    составлявший фундамент «чекистской» идеологи – существует в одном комплекте, который
    к тому же не очень поддается «реформированию». Этот фундамент однозначно ориентирует
    всю советскую систему на построение социализма, а потому состоявшийся весьма противоречивый
    генезис ГБ в весьма значительной степени оказался обусловлен особенностями этой
    цели. Тот факт, что ВЧК по мере приближения советского общества к вожделенному «социализму»
    - со временем была введена в состав Наркомата внутренних дел – довольно ясно свидетельствует
    о том, что основным направлением деятельности этой структуры являлась скорее работа
    внутри страны, чем вне ее. Британская разведслужба, например, подчиняется министерству
    иностранных дел, в США - ЦРУ и ФБР - совершенно разные организации, причем ЦРУ запрещено
    проведение операций внутри страны, а ФБР – вне ее. Объединение внешней разведки
    и тайной полиции внутри одной оболочки, по-видимому, объяснялся тем, что компартия
    добрежневского периода рассматривала внешнюю политику как продолжение внутренней,
    причем не в политэкономическом ракурсе, а сквозь призму классовой борьбы. Проще
    говоря – согласно классическому мировоззрению компартии внешняя политика является
    продолжением не экономки, а продолжением внутреннего противостояния между «капиталистами»
    и «пролетариатом», которое переводится на международный уровень и совершается посредством
    особых (внешнеполитических) средств. История развития мира после 1945-го года довольно
    убедительно показала, что внешняя политика большинства развитых стран добивалась
    смягчения и устранения в них «классовой борьбы», но не путем построения «социализма»
    типа того, который строился в СССР, а путем «выноса» объекта эксплуатации и «классовых
    антагонизмов» на уровень международных отношений. Поскольку возможности ГБ влиять
    на мировую политику объективно были довольно незначительными, тем более что вплоть
    до 1991-го года решающим аргументом внешней политики все еще оставались вооруженные
    силы, которым разведка и агентура (влияния в том числе) могли разве что лишь помочь
    для достижения каких-то силовых, военных преимуществ или чего-то еще - далее мы
    под понятием «чекизм» будем подразумевать именно внутреннюю тайную полицию, тем
    более что именно во внутреннем контексте «чекизм» тех лет самым радикальным образом
    отличался от всех прочих спецслужб. Что касательно функции внешней разведки – тот
    тут отличие «чекистов» от тех же црушников сводилось разве что к разной филологии.<br />
        <br />
    Внутренний советский «чекизм» сложился как особый и единственный в своем роде тип
    спецслужб, причем данная особенность нами не отождествляется со специфической риторикой
    коммунистов. «Чекизм» как орган, защищающий не столько государство и закон, сколько
    марксистскую идеологию – в наибольшей степени оказался подвержен действию неких
    специфических особенностей марксисткой философии. Политически «чекизм» ориентировался
    на защиту интересов именно «пролетарского» класса так, как эти интересы понимала
    компартия. А компартия понимала эти интересы как борьбу за построение социализма.
    Вопрос в этом случае упирается в сам «социализм». Что такое «социализм»? Одна из
    наиболее специфических особенностей марксизма заключается в том, что Маркс не столько
    изучил институт массового производства как явление, сколько раскритиковал его как
    неудовлетворительную организацию. Рассмотрел массовое производство не как технологический
    институт, возникающий при каких-то особых условиях и существующий благодаря каким-то
    правилам, обязательным для исполнения, а рассмотрел его как некую «частную» форму
    собственности, то есть рассмотрел глазами скорее некого исключительно гуманного
    юриста, кем они и был в действительности, чем беспристрастного аналитика. Во главу
    своего анализа Маркс поставил сугубо межчеловеческие отношения на уровне противостояния
    между частным и общим, сделал упор на некоторые предосудительные свойства человеческой
    натуры, дал довольно противоречивые определения стоимости, деньгам и так далее,
    в итоге заехал куда-то «влево», наверное, если уж марксисты стали «левыми», оставив
    на усмотрение «пролетариата» целый ряд теоретических вопросов, возникающих при понимании
    массового производства именно как особого явления, обладающего своими собственными
    особенностями, которые, собственно говоря, и позволяют этому институту отличаться,
    например, от института удельного землевладения. Провозгласив идею построения коммунизма
    – Маркс более или менее приблизительно разъяснил – что такое «коммунизм». «Коммунизм»
    оказался обществом без госаппарата (аппарата принуждения), существующим при обилии
    всего необходимого и заселенного исключительно высокоморальными и позитивно сознательными
    людьми-общественниками, которые никогда не тронут то, что может пригодиться соседу,
    не будут нарушать законы, устанавливаемые ими самими и так далее. В результате «коммунизм»
    оказался похожим на идеальную первобытную общину, набитую высокотехнологичной продукцией,
    произведенной машинами при минимальном участии людей. Это – не наука, а утопия,
    и частично утопичность научного коммунизма выразилось в том обстоятельстве, что
    дав довольно понятное, если и даже очень фантастичное – описание «коммунизма» -
    марксизм не смог разобраться с «социализмом» иначе как неким порядком, особенность
    которого состоит в том, что он является первой стадией коммунизма или предваряет
    наступление коммунизма. Предшествует коммунизму. То есть категория, во времени опережающая
    коммунизм – толковалась посредством категории, возникающей позже себя. Ну это все
    равно, когда отчество человека устанавливается не по имени его отца, а по имени
    его несуществующего сына, который вполне может так и не родится. Довольно нетрудно
    заметить, что классовая организация развивается по мере роста мирового населения
    и накопления знаний, давая импульс развитию технологий; порождая новизну. При этом
    каждому конкретному уровню (численности) населения и уровню развития технологий
    соответствует специфический набор форм деятельности людей. При очень низкой плотности
    населения люди занимаются собирательством и охотой, передача знаний и технологий
    затруднена и не очень-то актуальна. При более высокой плотности – земледелием и
    скотоводством, поскольку неокультуренная природа не в состоянии обеспечить население
    продуктами питания. По мере роста производительности труда и сохранению ограниченности
    интеллектуальных и физических ресурсов отдельного индивидуума, объективность технологических
    цепочек необходимо приводит к появлению существенного разделения труда – появляются
    ремесленники, торговцы и города. Начинается производство не только товаров и продуктов,
    удовлетворяющих потребности человека и общества, но и их формирование; производительный
    труд начинает превращаться в искусство. Дальнейший рост населения и технологий сопрягается
    с необходимостью существования промышленности, а на следующем этапе демографическо-технологического
    «взрыва», характеризуемого «избыточной производительностью труда», возникает класс,
    который вообще не занимается материальным производством – гуманитарная интеллигенция.
    Интеллигенция из «социальной прослойки», чем она еще является во времена НТР – превращается
    в класс людей, занимающихся чем попало, но не производством предметов обеспечения
    жизнедеятельности человека и общества. Эту деятельность можно назвать «искусством
    производства проблем и оказанием услуг по их разрешению на нематериальном (сознательном)
    уровне». «Социализм» – это порядок для интеллигенции, превратившейся из «прослойки»
    в класс, но согласно как Марксу, так и логике института массового производства –
    этот строй должен был отличаться товарным обилием . В СССР же «социализм» получился
    весьма своеобразным: «интеллигентов» стало как собак нерезаных, а вместо изобилия
    получился всеобъемлющий дефицит. Единственное, что в СССР было по Марксу – это то,
    что во главе государства находилась марксистская партия и отсутствовала или была
    сведена к минимуму «эксплуатация человека человеком» на государственном уровне.
    Что, правда, не мешало существованию подобных отношений на уровне бытовом. В обывательском,
    мещанском, товарном смысле «социализм» был построен, скорее, не в СССР, а на Западе,
    даже если его на Западе предпочитают именовать «финансовым капитализмом».
        <br />
        <br />
    Мы указали на это обстоятельство потому, что миновать парадоксы понимания социализма
    марксизмом советская ГБ не могла никак. Важнейшим среди этих парадоксов оказался
    следующий. Компартия изначально понимала защиту интересов рабочего класса как всемерное
    противодействие вероятности реанимации «капиталистических» порядков. В этой связи,
    ГБ изначально ориентировалась таким образом, что в роли главного противника «пролетариата»
    рассматривалась буржуазия, как класс, и частная собственность на средства производства.
    Буржуазия как класс в Советском Союзе была искоренена отменой НЭП-а и коллективизацией.
    Частная собственность на средства производства полностью исключена законодательно
    не была и существовала в виде коллективной собственности: колхозов, артелей, кустарей
    одиночек. В какой-то мере сюда можно отнести и церковь, как институт отделенный
    от государства. В то же самое время всякому правящему классу, упрочившему свое положение
    «прогрессивными» средствами – угрожают не столько свергнутые классы, сколько классы,
    вызревающие в недрах существующего порядка. Данный парадокс в 1936-м году был отмечен
    и «исправлен» Сталиным в знаменитой резолюции «Об усилении классовой борьбы по мере
    развития социализма», но сам парадокс этой резолюцией не отменялся. Парадокс «диктатуры
    пролетариата» состоял в том, что именно в пользу этого будущего класса и ориентировалась
    КПСС своей целью построения социализма. Причем ориентирована она была подобным образом
    задолго до революции 1917-го года. В пользу интеллигенции компартия ориентировалась
    марксисткой теорией, если точно различать средства от цели. «Диктатура пролетариата»
    и соответствующая ей политическая структура были не «социализмом» (какой, к черту
    социализм сначала при семи, а затем - при шестидневной рабочей неделе и чуть ли
    не 10-часовом рабочем дне), а «государственным капитализмом», если уж пользоваться
    этими терминами в обывательском понимании . Тем более, что данная концепция нацеливалась,
    в конечном итоге, на освобождение рабочего класса от физического труда, т.е. вела
    к уничтожению пролетариата как класса. Тот госкапитализм, который в СССР именовался
    «диктатурой пролетариата» - в конечном итоге должен была добиться того, чтобы рабочий
    класс перестал быть рабочим классом вообще. Чтобы человек освободился от физического
    труда настолько, насколько это возможно. В этой связи наиболее конкретной особенностью
    сознательной ориентации марксистского толка являлось всемерное содействие тому,
    чтобы рабочий класс перестал быть самим собой. Понятие «диктатура пролетариата»
    являлось не целью, а средством для достижения цели, тогда как активное сознание
    ориентируется на достижение цели. Преамбулой к такому «освобождению» можно считать
    отмену «диктатуры пролетариата» и провозглашение бесклассового общества Конституцией
    СССР от 1964-го года. Простому обывателю, конечно, покажется, что это решение КПСС
    было вполне закономерным и позитивным; в конце концов, за это и боролись – за свободу
    и всеобщее равенство. Другое дело, что под это равенство уже надо был создавать
    совершенно новый тип госинститутов, поскольку все известные институты являются органами
    классовой организации. Ни в СССР, ни где-то еще – эта проблема решена не была. В
    настоящее время под существующий «социализм» методом тыка подбираются какие-то наднациональные
    структуры, в США, как я понимаю, финансовая «элита» содержит свои собственные структуры,
    старающиеся повлиять непонятно на что и так далее. В 2001-м году американцы даже
    провозгласили начало эры мирового терроризма, то есть начало эры, когда законность
    станет невозможной вообще. По существу, коммунисты в 80-х годах 20-го века понимали
    слово «закон» как следствие нахождения КПСС у власти, то есть понимали это слово
    точно также, как его понимают нынешние «чекисты Путина». Идеологию же тогдашние
    коммунисты понимали не как концепцию организации института массового производства,
    а как планирование распределения и как штудирование трудов Маркса и Ленина. То есть
    понимали слово «идеология» точно так же, как его понимали попы, для которых движение
    денег в казну церкви значит, что с учением Христа все в порядке. Никакого нового
    сознательного стереотипа, отличного от времен «диктатуры пролетариата», никаких
    новых институтов - КПСС не искала, тогда как от самой этой идеи «диктатуры пролетариата»
    – отказалась, причем вполне обоснованно. Социализм – идея диктатуры «интеллигенции»
    – новой интеллигенции, гуманитарной; ищи, не ищи – ничего не найдешь. Идеализировав,
    по сути, политическую структуру посредством самой себя (убедив в однопартийном государстве
    (!) и себя, и население в том, что партия необходима, всегда ставит «правильные»
    задачи и добивается их исполнения), КПСС объективно использовала те же самые принципы
    и структурные формы организации народного хозяйства, которые были созданы «капитализмом».
    И министерства, и промышленность, и социальное состояние общества – компартия не
    выдумывала сама, а получила по наследству от «капитализма». Так что отличия между
    народно-хозяйственными системами СССР и Запада были не так разительны, как это старалась
    преподнести населению КПСС. К тому же западная система как более ранняя – в процессе
    своей эволюции выработала свои приемы и средства для смягчения отношений между властью
    и населением, что позволяло Западу обходиться в начале 20-м веке без репрессивных
    мер того колоссального масштаба, которые наблюдались в СССР, как в силу классовой
    борьбы между «буржуазией» и «пролетариатом», так и в силу внутрипартийной (?) борьбы
    за власть между «сталинистами» и «троцкистами», проявляемой в виде реальных и мифических
    заговоров. На Западе текущие проблемы цивилизации, во-первых, ставились при существовании
    так называемой «рыночной», а еще точнее – имперской организации, позволяющей добиваться
    некоторого равенства населения метрополии путем усиления неравенства их с населением
    колоний. Чем больше потребляли западные граждане – тем «равнее» они себя чувствовали.
    Усиление же эксплуатации колониальных населений смягчалось путем экспортирования
    в колонии производственных институтов, обкатанных в метрополиях. В результате получилось,
    что по мере наращивания масштабов производства в бывшие колонии, то есть по мере
    развития колониального конгломерата – в мировую колониальную систему – население
    колоний вообще перестало себя таковыми считать, оставаясь, де-факто, эксплуатируемым
    . Другое отличие западной организации от советской заключалось в том, что за пределами
    СССР никакой политической установки, предлагающей массам не ощущать и чувствовать,
    а мыслить и мыслить научно - не было никогда. Западная организация, в чем мы уже
    убедились на собственной шкуре – четко делит населения на управленцев и управляемых,
    из чего уже следует не то, что отсутствие необходимости в том, чтобы управляемые
    внятно понимали происходящее. Скорее, ситуация обстоит прямо наоборот; управленцы
    добиваются того, чтобы массы ничего не понимали и шли туда, куда их направят инстинкты,
    для чего используются как новейшие достижения прогресса, так и инстинктивные (животные)
    желания самого человека. Но при этом западная корпоративная система политического
    управления в своем длительном противостоянии массам выработала специфический механизм
    самосохранения, важнейшим элементом которой стала выборная система. Некоторые проблемы
    западного общества разрешались и разрешаются абстрактно – посредством выборной системы.
    Функционирует данный принцип примерно следующим образом. Население периодически
    избирает власть, а власть не дискредитирует выборную систему. Ей верят и на нее
    рассчитывают. В итоге, когда выявляется какая-то неразрешимая общественная проблема
    – всегда находится какой-то жириновский, обещающий ее решить всенепременно. Затем
    этого демагога заменяет какой-то другой, что переводит некоторые не решаемые проблемы
    в плоскость бесконечности – загоняя систему, в конечном итоге, в иррациональный
    тупик. В противном случае они оказались бы переведены в плоскость конкретного осязаемого
    противостояния. Этот принцип в некоторых случаях дополняется колониальной системой,
    позволяющей добиваться решения тех задач, решение которых не по силам самому западному
    обществу, но в некотором более масштабном пространстве – принципиально возможно.
    То есть западное общество до поры до времени решало какие-то вопросы бесконечными
    обещаниями, какие-то – чужими руками, причем народным массам, как своим, так и колониальным,
    преподносило эти решения – как достижения именно западного общества, и тому подобное.
    В СССР, где монополия компартии на власть сначала скрывалась под вывеской «диктатура
    пролетариата» - «общенародные» выборы были определенной фикцией – данью революционной
    традиции. Оппозиционность власти объявлялось государственной изменой, но, тем не
    менее, сам партийный аппарат регулярно зачищался внутрипартийными выборами и в результате
    внутренней борьбы с привлечением спецслужб (после убийства Сталина этот процесс
    приписан был ему), а затем, похоже, процесс «ротации кадров» осуществлялся уже под
    внешним управлением. В результате в 1964-м году была провозглашена «социалистическая
    демократия» при монополии КПСС на власть. Данная декларация оставалась именно декларацией,
    поскольку не позволяла практическое применение фокусов выборной системы. Но заявив
    о том, что КПСС является руководящей и направляющей силой общества – партия провозгласила
    себя ответственной за все – независимо от того, желает она быть ответственной или
    нет, и разрешима ли какая-то проблема вообще. Наконец, ответственность подразумевает
    привлечение к ответственности, и на Западе в этом случае опять срабатывала выборная
    система, когда в роли призывающего к ответственности выступает оппозиция, но затем
    ее вполне может заменить действующая власть, переводя проблему, и ответственность
    перед обществом, как мы это уже говорили – в режим бесконечной дискуссии. С «ответственностью
    пред природой» дело обстояло и обстоит существенно хуже: здесь и демографическая
    катастрофа – угроза и практика перенаселения планеты, здесь и биосферные катаклизмы,
    прикрываемые фиговым листом экологической «озабоченности» мировой общественности.
    В СССР оппозиции быть не должно было вообще, но не должно было быть и безответственности,
    что значит, что либо КПСС любые проблемы были по плечу, либо принятие партией ответственности
    за все и всех - оказалось весьма серьезной ошибкой. Самая главная проблема при строительстве
    бесклассовой организации заключается в отсутствии опыта такой организации. Его не
    было никогда и никогда не будет. А поскольку все известные институты – министерства,
    ведомства и т. п. – возникли именно при классовой организации – то с отменой «диктатуры
    пролетариата», а точнее – практики применения репрессивных мер при первом же подходящем
    случае с объяснением этого «благом трудового народа» – КПСС оказалась в довольно
    своеобразной ситуации, о которой лучше судить по яростному осуждению «культа личности
    Сталина» и анекдотам о постсталинских «вождях». Декларации порой оказываются набором
    пустых словес, а человек всегда требует, требует и требует, а не получив желаемое
    – начинает назначать ответственного и раздавать обвинения и угрозы. Стремление КПСС
    создать государство всеобщего равенства и бесконечная пропагандистская работа, убеждающая
    население в том, что такое общество уже существует - ориентировало сознание масс
    должным образом. Вело массы с одной стороны к ощущению хозяином страны не КПСС,
    а себя. Осуждение культа личности, по сути, стало осуждением принципа, когда страна
    принадлежит именно партии, которая, в свою очередь, принадлежит Сталину. Политическая
    филология после 1956-го года начинала менять хозяина страны – на эту роль все больше
    претендовал «народ». Но когда страна принадлежит «народу» – ответственность за страну
    также возлагается на «народ». Но для этого «народу» бывает необходима структура,
    которой эта ответственность может быть делегирована. Отсутствие у населения каких-то
    конкретных институтов и оригинальных учреждений, которые могли бы абстрактную идею
    всеобщего равенства и совместного владения территорией – преобразовать в конкретные
    материальные блага, которые требовал «народ» – при монопольном праве КПСС на власть
    – уже вело к уточнению ответственности за неудовлетворительное положение дел. Логика
    «демократизация» требовала, чтобы «народ» обвинял во всех своих проблемах – себя,
    но обвинению оказалась подвергнута КПСС, обвиненная в узурпации власти и неумении
    ею воспользоваться во благо народа. Отсутствие же тех политических фокусов, которые
    позволяли западной выборной системе снимать с повестки дня некоторые не очень разумные
    вопросы, ставящиеся толпой, передавая их вечности – при первом же серьезном кризисе
    Советской Системы привело к тому, что КПСС оказался в положении узурпаторов власти,
    а население – в положении высокоморальной оппозиции. Если выражаться конкретно -
    для обеспечения 6-й статьи Конституции требовалось, чтобы КПСС добивалась постоянного
    роста уровня жизни и всемерного удовлетворения растущих запросов населения. Проблема
    в том, что при наличии такой возможности – сама власть оказывается совершенно ненужным
    институтом вообще. Власть порождается классовой организацией, а правящий класс не
    столько способствует удовлетворению подчиненного класса, сколько наоборот – не позволяет.
    Поэтому Маркс и считал, что в условиях обилия власть не нужна вообще. Западная мировая
    финансовая организация, созданная после 1945-го года – по сути, использовала в качестве
    фундамента именно данный принцип. Использовала запрет третьим странам иметь промышленность
    в обход доллара и запрет пользоваться произведенным также в обход доллара, вследствие
    чего весь мир оказался данником Запада. С определенного времени (примерно с середины
    70-х годов) вместо улучшения потребительской ситуации, которая на самом деле ухудшалась
    – население получало от КПСС бесконечные заверения в обратном, что, разумеется,
    не могло понравиться никому. Подобное, кстати, практикуется и в наши дни; чем далее
    развивается кризис – тем шире поток обещаний, озвучиваемых «двуглавой птичкой» из
    С.-Петербурга. Развитие такой ситуации, по сути, должно было привести к лишению
    КПСС власти и к передаче этой власти населению, хотя понятно, что само население
    никак не могло знать – что с этой властью делать. И подобная ситуация образовала
    некий кризис, усугубленный тем, что как аппарат КПСС, так и КГБ – оказались в состоянии
    идеологического паралича, вполне объяснимого. Никакой «диктатуры пролетариата» в
    обстоятельствах, когда численность интеллигенции приближалась к численности рабочего
    класса – быть не могло, тем более что особенности этой «диктатуры», а именно – регулярный
    отстрел партийного и хозяйственного чиновничества – устроить чиновничество, ни при
    каких обстоятельствах не способное удовлетворить запросы населения в связи с ростом
    численности интеллигенции – также не могло. Кому интересно получать пулю во имя
    трудового народа, стремящегося, к тому же – стать тружеником сцены? КПСС как правящая
    партия в условиях «социалистической демократии», провозглашенной самой же КПСС –
    при обстоятельствах конфликта с населением – просто обязана была уступить власть
    населению как оппозиции, согласно новейшей филологии провозглашенной «хозяином страны»,
    что и было сделано. В противном случае ситуация пошла бы в направлении к гражданской
    войне. В период «правления» М.С. Горбачева была сделана попытка «перевести стрелки»
    по образцу и подобию западных двухпартийных политических систем, на неотъемлемого
    «партнера КПСС» – социализм. Недостатки и проблемы определенные однопартийной организацией
    политической системы СССР, партия попыталась переложить на «социализм», рассчитывая,
    не без основания, что это позволит сохраниться самой правящей верхушке. Стрелочник
    был определен – ему стали делать «человеческое лицо». В конечном итоге с приходом
    к власти «оппозиции социализму» – партийной номенклатуры в чистом виде, советский
    социализм был уничтожен, а вместе с ним, естественно и социалистическое государство
    – Советский Союз, отдельные части которого оказались «приватизированными» теми или
    иными организованными партийными (партийно-производственными или «просто» производственными)
    группами (ОПГ) как территориально, так и по отраслям, образовавшимися как по принципу
    максимальной преданности, так и компетентности. Приватизация в режиме конкурентной
    «внутривидовой борьбы» совмещенной с «симбиозом», обусловленным спецификой цивилизации,
    требующей в силу ограниченности ресурсов отдельных особей, разделения труда, необходимым
    для создания «конкурентоспособных» образований. Уничтоженным оказалось и социалистическое
    сообщество, страны СЭВ. В 1991-м с окончательной ликвидацией монополии КПСС на власть
    – завершился первый период той спецслужбы, которая называлась «Комитетом государственной
    безопасности», подчинялась и служила партии, но не государству как таковому и, тем
    более не народу. Термин «государственной» в названии Комитета, был и оказался лишь
    «крышей», вводящей обывателя и «наивных» сотрудников организации в заблуждение.
    Де-факто, к этому времени, эта система была лишь системой безопасности партийной
    верхушки, обеспечивающей ей полную неприкосновенность. Это существенно иная ситуация,
    чем та, что была в сталинские времена, когда НКВД «присматривала» за номенклатурой
    и гарантировала ее относительно высокие деловые и моральные качества. Сегодня эти
    функции возложены, на первый взгляд, де-факто, на прокуратуру, суды, и, частично,
    ФСБ. На форумах в сети упоминают разные управления служб и систем ГБ, роль которых
    обывателю неизвестна и которые не оказывает влияния на размазанные, глобальные процессы,
    вследствие чего последние могут быть охарактеризованы при анализе как объективные,
    что в общем случае неверно. Здесь правильнее все же будет говорить о операциях спецслужб,
    которые могут иметь различный, даже глобальный результат – факт истории, но это
    еще не тенденция развития, того развития, которое сводит, в конечном итоге, все
    усилия противостоять объективному положению вещей к нулю. По существу, этот факт
    передачи власти «населению» – номенклатуре интеллигенции - оказался именно закономерностью,
    следующей из того обстоятельства, что «диктатура пролетариата» является средством
    построения «социализма», а «социализм» – общество интеллигенции, а интеллигенции
    нужен тот порядок, который ее устраивает. Дефицитный социализм интеллигенцию устроить
    не мог, и сработало это обстоятельство не в 1956-м или в 1964-м годах, когда интеллигенция
    была скорее «прослойкой», чем классом, а несколько позже. Необходимо было время,
    чтобы интеллигенция количественно возросла, выработала новую филологию, запущенную
    в обращение после осуждения «культа личности Сталина», чтобы эта филология внедрилась
    в массовое сознание и тому подобное. Но в любом случае после того, как КПСС провела
    коллективизацию и индустриализацию, что позволило значительной части «пролетариата»
    и крестьянства стать интеллигенцией – «диктатура пролетариата» исполнила свою функцию
    и исчерпала свой политический ресурс. Исчерпали свой ресурс и спецслужбы, ориентированные
    за защиту рабочего класса от угрозы реанимации «капитализма». Интеллигенция как
    новый класс - предъявила свои претензии на власть, призвав под свои лозунги и сам
    «пролетариат», как это в новейшем времени случалось всегда, и само государство.
    После 1991-го года КГБ как ведомство по исполнению установок «диктатуры пролетариата»
    – стало ненужным никому. Точно так же, как ненужным стали все институты Советской
    власти и сама эта власть, позже кое-кем объявленная «жидовской». СССР был ликвидирован
    при молчаливой поддержке большинства населения ввиду отсутствия у компартии концепции,
    соответствующей новому духу времени, которую от нее ждала, как от организованной
    структуры, та часть народа, что была не согласна с этой Ликвидацией.
        <br />
        <br />
    Полагаю, идея, доказывающая, что КГБ организовал развал СССР – может изрядно навредить
    здоровью некоторых весьма информированных людей, в течение всей своей жизни профессионально
    занимавшихся на Западе темой советских спецслужб. Люди могут просто умереть со смеху.
    И уж точно эта идея не понравится тем «диссидентам», которых «чекисты» в свое время
    прогоняли через институт Сербского. Но в 91-м году таких было столько, что институтов
    на всех не хватило бы, равно как и «чекистов». По поводу личных качеств советских
    «чекистов» образца 1918-1956-го годов можно обратиться к оценке, данной им основателем
    ЦРУ (или реформатором УСС) А. Даллесом, который, безусловно, являлся большим знатоком
    мира спецслужб и который считал «чекистов» высшим продуктом советской идеологии
    и политической системы. Но когда и система, и идеология – вступают в противоречие
    элементарной логике – такую систему не спасет ничего. Она будет ликвидирована. С
    1991-го года начинается второй период истории бывшей советской ГБ, который длился
    до 2000-го года. Единственное, чем ГБ отметилось в этом периоде – это состояние
    полного паралича, в плане выполнения декларированной функции, что вполне объяснимо
    не только крахом марксисткой концепции и превращением компартии в политический труп,
    но развернувшейся деятельностью конкретных персон по осуществлению своей «американской
    мечты», опирающихся на стереотипы собственного мышления и воспитания – профессии.
    Большую роль здесь сыграла скоротечность процессов, не позволяющая происходить конструктивной
    самоорганизации. Сработал принцип – «ломать не строить». Отдав всю полноту власти
    запойному пьянице Ельцину, призвавшему во власть разную, в том числе и партийную,
    шушеру с либерально-демократической фразеологией и предъявив к власти требование
    немедленно решить те проблемы, которые сложились вследствие социального развития
    предшествующего времени – «народ» вогнал в паралич не только КГБ, но предопределил
    паралич всей «национальной» власти именно как «национальной». Как такой власти,
    которая стремится максимально возможно изолировать себя от прочих властей. Для того,
    чтобы устранить угрозу очередного смещения теперь уже либералов, то есть для устранения
    угрозы перерастания смуты конца 80-х – в гражданскую войну – Ельцину с братией было
    необходимо заручиться внешней поддержкой, причем материальной поддержкой. Никакого
    прочего пути сохранить стабильность политической системы – в России уже не было,
    тем более что «реформирование» СССР привело к превращению в зарубежье тех территорий,
    где нужные человеку продукты (в отличие от большей части России) имеют обыкновение
    произрастать. По-видимому, в обмен на обещание решения не решаемой внутренними средствами
    проблемы содержания населения новоиспеченной России – Кремль наводнили многочисленные
    зарубежные (главным образом, американские) специалисты, среди коих представителей
    стратегических служб должно было быть довольно много. То есть легализовалось то,
    противодействие чему составляло главный юридический смысл деятельности советских
    спецслужб. При таком положении вещей этим спецслужбам и оставалось что впасть в
    ступор, затем расслабиться и позволять вытворять с собой все, что взбредет в голову
    новоиспеченным «демократам». ГБ расслабилось, и ее начали «иметь». Соответственно
    «начали иметь» и самих исполнителей – офицерский корпус, которому было предложено
    сменить менталитет, нравственные ориентиры, целевые установки. Те, кто с этим не
    справился, покинули систему по различным причинам, либо «затаились» до поры до времени
    в ее недрах, вымываясь оттуда «течением времени». О параличе ГБ свидетельствует
    не только тот факт, что в администрации ранних (ельцинских) «демократов» представителей
    ГБ не было вообще, но и небывалые ранее случаи, когда в руководство ГБ назначались
    недавние ментовские капитаны, которых при СССР в ГБ не взяли бы даже на должность
    дворника. КГБ в этом периоде истории превратился в тряпку, которую кроили все кому
    не лень. КГБ делили, снова делили, меняли название всей организации и названия бывших
    главных управлений, назначали руководителями кого попало и так далее, компетентные
    люди уходили, взамен приходил непонятно кто, так что того монстра, который был создан
    коммунистами – к началу правления Путина уже не было. Вот, собственно говоря – все,
    что можно найти в истории ГБ от 1991-го до 2000-го года. Добавить к сказанному можно
    только то, что положение, в котором оказались сотрудники ГБ – не очень предрасполагало
    к выработке каких-то особых взаимных симпатий с населением России. Этот факт и некоторые
    прочие перспективы, которых мы кратко коснемся в нижеследующей части текста – предопределили
    настоящее и будущее «чекистов». Настоящее их, как известно, оказалось связано с
    фамилией человека, до 1999-го года известного разве что своей жене, сотрудникам
    архива ГБ да какой-то части населения новоиспеченного (или заново возрожденного)
    Санкт-Петербурга. С фамилией В. Путина. Тут-то и начались чудеса.
        <br />
        <br />
    Подводя итог под верхней частью текста, мы еще раз подчеркнем, что в 1991-м году
    марксистская идея об отмирании государства была реализована в СССР вопреки намерениям
    марксисткой партии, а марксистская концепция самодостаточного советского государства
    была заменена концепцией сырьевой колонии Запада или концепцией мировой демократии,
    глобализма, или как-то еще. Ясно, что вовлечение во все это сотрудников КГБ СССР,
    созданного для противодействия данной перспективе – требовало не то что радикального
    изменения самого идеологического климата в среде «чекистов», а требовало изменения
    личности каждого отдельно взятого «чекиста». Требовала применения и принятия к исполнению
    концепции индивидуального поражения, что ли. Такая задача при известных традициях
    и идеалах данной организации – открыто не могла ставиться вообще и никем. Но в любом
    случае в связи с превращением России в «друга и партнера» западной системы – КГБ
    надлежало, во-первых, приобрести какое-то новое качество человеческого материала,
    а во-вторых – достичь такого качества всей структуры, которое позволило бы этой
    структуре принять участие в достижении дальнейших целей западных стратегических
    служб. Будущих целей. Иностранные «советники», определявшие основные направления
    политики как во времена Ельцина, так и сегодня – ни за что не позволили бы, чтобы
    КГБ реформировали таким образом, что эта организация в будущем могла как-то противостоять
    стратегии Запада. Это обстоятельство, собственно говоря, и позволяет нам отделять
    настоящее «чекистов» – от их будущего; из антизападной организации ГБ превращалась
    в откровенно прозападную, но данное качество должно было каким-то образом конкретизироваться,
    причем не столько в настоящем, сколько в будущем. Стратегия на то и стратегия, что
    ее цели всегда располагаются в будущем.
        <br />
        <br />
    Последний период истории КГБ связан, как известно, с фамилией В.Путина, с приходом
    которого во власть началось ускоренное качественное «реформирование» этого ведомства,
    а точнее – его осколков. Применительно к новому периоду истории ГБ предложение А.
    Сурикова быть научным оказывается довольно несостоятельным, что ли, поскольку быть
    научным – это быть, во-первых, «прогрессивным», поскольку наука для того и существует,
    чтобы обеспечить «прогресс», и быть беспристрастным, во-вторых. Прогресса во времена
    Путина было не очень много, а принимать позу отвлеченного от эмоций наблюдателя
    со стороны автора довольно проблематично по причинам, которые мы изложим ниже. Тут
    можно разве что постараться быть не многословным; чем меньше слов – тем меньше эмоций.
    Период правления Путина совпал с двумя весьма значительными обстоятельствами. Во-первых,
    российское население наконец-то добилось того, ради чего в 1991-м году чуть ли не
    полезло на баррикады – приобрело статус общества потребления с некоторыми оговорками,
    касающимися принципа организации финансового института. Став полноценным членом
    «мирового сообщества» – российское общество автоматически приняло на себя некоторые
    обязательства, связанные со стремлением иметь как финансы, так и предметы потребления.
    Ради всего этого население и поперло коммунистов из Кремля, а взамен, в конечном
    итоге – получило Путина, причем восприняла последнего с великим энтузиазмом еще
    до какого-то качественного изменения потребительской ситуации, поскольку Путин очень
    решительно двинулся исполнять давнее чаяние доброй половины «великого русского народа»
    - поставить «окраины» на место. Несмотря на многочисленные обвинения в причастности
    российских спецслужб к ряду террористических актов, можно сказать, что ради достижения
    этой заветной цели, «народ», в том числе и в лице представителей самих спецслужб,
    на которых ложилось пятно подозрений, без особых протестов проглотил те 200 с лишним
    покойников, которые не вылезли из под развалин взорванных на Каширском шоссе домов.
    В «экономическом» смысле суть обязательств России перед «мировым сообществом» в
    лице Зап. Европы и США свелась к необходимости передачи им той части нефти и газа,
    каковая в связи с кризисом «отечественной» промышленности, а точнее – промышленности
    КПСС – оказалась невостребованной сегодня и перспективе, определяемой последовательным
    понижением уровня жизни наиболее бедных слоев населения как тарифной политикой,
    так и всевозможными законами о защите интеллектуальной собственности, борьбе с интеллектуальным
    пиратством и тому подобное. То есть Россия обязывалась понимать доллар США как главную
    свою валюту, поскольку с вступлением ее в мировой рынок на постоянной основе – «деревянный»
    рубль, которому руководство России обещало конвертируемость – оказался в несколько
    ином положении, чем это было до того . Затем был период «процветания», а за ним
    – вступление в должность главы государства назначенца Путина г-на Медведева, совпавшее
    с началом отчисления России из списка потребительских обществ, причем если в первом
    случае причиной происшедшего стал рост цен на сырье, то во втором – диаметрально
    противоположное. Обвал этих цен. Следовало бы подчеркнуть, что и в этих условиях
    российское руководство устами Путина подтвердило свое намерение как исполнять свои
    функции в деле обеспечения «энергетической безопасности» Европы, так и добиваться
    исполнения «тарифного плана», то есть всемерно поддерживать мировую финансовую систему
    при обстоятельствах, ведущих к изоляции России от «мирового рынка». Я думаю, меня
    никто не упрекнет в предвзятости, если напишу, что хлынувший в Россию после 2000-го
    года поток американских денег и рост благополучия населения – был максимально использован
    Кремлем для возвеличивания значения В. Путина в общественном мнении. Последний превратился
    в этакого благодетеля, осчастливившего жаждущее удовольствий население одной все
    более веселеющей сырьевой империи-державы, которая при Путина стала и музыкальной
    империей, и футбольной империей, поднялась благодаря Путину с колен и тому подобное.
    Ярким примером является мистический «План Путина», которому априорно были приписаны
    некие замечательные свойства при обстоятельствах, когда о содержании этого плана
    известно только то, что он вроде как существует. Хоть это и покажется странным –
    но в преддверии грядущего катастрофического кризиса цивилизации все это было большой
    глупостью; Кремль вторично после КПСС назначил себя ответственным за состояние кошельков
    140 с лишним миллионов человек, но в отличие от коммунистов на сей раз довольно
    ясно заявил, что никуда из Кремля добровольно не уйдет. Во время между указанными
    двумя событиями – между моментом передачи Борисом Ельциным всей полноты власти В.
    Путину и началом финансово-экономической фазы кризиса, предваряющей фазу социально-политическую
    – не то решением самого В. Путина, не то согласно чьему-то проекту – преемница КГБ
    – Федеральная служба безопасности – целенаправленно превращалась в крупнейшую организованную
    бизнес-силовую группировку среди всех, которые могут быть известны человечеству.
    Автор склонен полагать, что даже в последнем периоде правления Б. Ельцина, когда
    бывшая советская милиция, ставшая «мусорами» – подмяла под себя организованную преступность
    и частично срослась с ней – ГБ но фоне происходящего в основном продолжала держать
    марку структуры закона и порядка. Организация, разумеется, не может нести ответственности
    за своих бывших сотрудников, но в целом в этом периоде ГБ не отметилось участием
    в сколько-нибудь заметных криминальных подвигах, а первые серьезные обвинения по
    ее адресу появились в связи с неудачными «учениями» по минированию жилого дома в
    Рязани. Но вот за этим фактом уже последовала вторая чеченская война, на которой
    «чекисты», как мне приходилось слышать – монополизировали вывоз из Чечни всего,
    что можно было продать на «зеленые», причем в рамках этого проекта между ними и
    «боевиками» сложились довольно «партнерские» отношения; «чекисты» вывозили и продавали,
    а чеченские боевики получали свою долю. Было целенаправленное массовое отравление
    москвичей и «гостей столицы», захваченных довольно большой группой кавказцев (больше
    30 человек), которые непонятно как (в условиях «борьбы с терроризмом») не только
    просочились в Москву, но еще и завезли необходимое оборудование, которое в магазине
    не приобретешь; возможно, сложившиеся «партнерские» отношения были использованы
    и тут, что довольно вразумительно объясняет, почему после «освобождения» заложников
    закованные в наручники «террористы» выволакивались на улицу и расстреливались в
    упор. Чтобы свидетелей не осталось. Затем был Беслан с тремя сотнями убитых применением
    тяжелого оружия, предусмотренного для ведения войны с вооруженным противником. «Власть»
    с врагом не договаривается. «Власть» уничтожает врага любой ценой. Интересно – с
    каким прицелом истреблялись детишки и какому врагу был адресован этот посыл? Достаточно
    скоро после завершения второй серии кровавого спектакля под названием «чеченская
    война» – сотрудники ФСБ приступили к расширенной коммерческой деятельности специфическими
    средствами и, прежде всего – путем захвата имущества, которое согласно новейшему
    российскому законодательству и независимо от способов, коими это имущество было
    получено – считалось частным и неприкосновенным. Сигналом к этой атаке на собственность
    стал прогремевший на весь мир разгром и захват ЮКОС-а, похоже, осуществленный согласно
    политическому решению. Мы особо подчеркиваем значение этого факта, поскольку личным
    примером Путин предложил сотрудникам ГБ хапать все, что они сочтут нужным, но, разумеется,
    в своем формате. По существу, все это напоминает войны древности, когда за захват
    того или иного вражеского города – солдаты получали право на грабежи. За не знаю
    какое по счету завоевание Чечни, совершенное кем угодно, но только не «чекистами»
    - «чекисты» получили монопольное право на разграбление России. Никакую демагогию
    о каких-то преступлениях Ходорковского, о неуплате налогов и прочие аргументы Кремля
    – мы не можем признать ни имеющими какой-то юридический смысл, ни обоснованными,
    поскольку захват ЮКОС-а сопровождался обновлением принципов как правотолкования
    и правоприменения, так и пересмотром принципов налоговой ответственности. Именно
    после захвата ЮКОС-а Кремль стал штабом путинской ПХГ (партийно-хозяйственной группировки),
    поскольку стало ясно, что Кремль занимается тем, что не является политикой. Делает
    деньги. После завоевания и присвоения «партией» Путина – ЮКОСа – флагманы нефтегазового
    комплекса России Газпром и Роснефть, полностью контролируемые группой Путина – показали
    невиданные чудеса финансовой организации и дисциплины. Во времена, когда «коллеги»
    этих гигантов на Западе отметились колоссальными денежными доходами – Газпром и
    Роснефть умудрились набрать долги в сотни миллиардов долларов, что ни в какие ворота
    не лезет вообще. Чем больше денег получали эти организации – тем большими оказывались
    их долги. Попробуйте это объяснить кроме как «планом Путина», согласно которому
    средства за нефть и газ поступали не на счета этих организаций в России, а на личные
    счета «группы Путина» за рубежом, а сами эти организации решали свои хозяйственные
    проблемы за счет заемных средств. Причем размер займов таков, что позволяет думать,
    что даже при расчетах с госбюджетом эти предприятия хоть частично – но привлекали
    заемные средства. То есть знаменитый путинский бюджет формировался с привлечением
    заемных средств, что значит, что он был дефицитным всегда. Сегодня за этот дефицит
    Кремль и расплачивается, испаряя еще более прославленный, чем бюджет - валютный
    резерв ЦБ - с колоссальной скоростью. За несколько последних месяцев испарилась
    четвертая часть накопленных средств, что превышает половину хваленного бюджета,
    хотя кризис еще только приближается к своей решающей фазе. Автор не собирается описывать
    весь коллективный «подвиг чекиста» во времена президентства Путина; об этом написано
    столько, что всего и не припомнишь. Мы особо отметим следующее. В годы правления
    Путина, как президента, и особенно после заметного подорожания нефти и газа, повлекшем
    за собой резкое увеличение пресловутого «финансового потока» – бывшие советские
    «чекисты» стали превращаться в следующую после Путина и его ближайшего окружения
    – ступень российской олигархии, российского криминала и российского потребительского
    общества. Методом, который был использован для достижения такого положения вещей
    – оказался политический карт-бланш на совершение любых противозаконных поступков
    с учетом иерархического порядка. Во всех случаях, когда это не вредит интересам
    «группы Путина» – ФСБ получила право толковать законы по своему разумению, что составляет
    отличительную особенность любого коррумпированного сообщества. За восемь лет президентства
    Путина не было вынесено ни одного судебного решения, привлекшего какого-нибудь чекиста
    к ответственности за крупные финансовые махинации и отъем имущества, каковых фактов
    было очень много. Никто из действующих сотрудников ГБ не сел за организацию заказных
    преследований и убийств, никто не пострадал за шантаж, о котором СМИ информировали
    всю страну и весь мир, и так далее. Если попытаться понять происшедшее с органами
    ГБ как следствие реализации какой-то концепции, то ее содержание автору кажется
    таковым. Не располагая возможностью приспособить осколки бывшего КГБ СССР под какие-то
    планы, не доведенные до широкой общественности, не имея возможности совратить ГБ
    целиком – «группа Путина» стала совращать гебистов поштучно вседозволенностью, предложением
    позаботится о себе самостоятельно, не зная при этом меры и рассчитывая на поддержку
    организации, снова восстанавливающей свои довольно серьезные позиции, но уже как
    позиции всесильной коррумпированной группировки. Хотя в последние пару десятков
    лет КГБ СССР находился под сильнейшим информационным прессом со стороны организованного
    либерального дипломированного кала, использовавшего для этого все доступные средства
    массовой информации, тем не менее, во времена СССР КГБ хоть и был чрезвычайно «серьезной»
    структурой – в повседневной жизни с ней мало кто сталкивался. Несмотря на «сталинские
    репрессии» или на пропаганду «вражеских голосов» - «чекисты» советских лет в общественном
    мнении вплоть до конца 80-х были окружены ореолом таинственности и благородной суровости,
    готовой разродится очередным героическим поступком. Никто не винил «чекистов» ни
    в дефиците, ни в чем-то еще, за исключением «диссидентов». При Путине слово «чекист»
    в общественном мнении стало синонимом слова «бандит», и дело не столько в общественном
    мнении, состоящем, как правило, из штампов, где ложь настолько тесно сплетена с
    правдой, что невозможно отделить одну часть, не повредив при этом другую. При Путине
    гебня стала дрессироваться особым «озверительным» образом. Противостоянию гебистов
    и подконтрольных им «силовиков» – населению – целенаправленно придавалась исключительно
    жесткая форма без всякого повода со стороны населения. Иначе мы никак не можем объяснить
    факты массового отравления в «Норд-Осте», факты Беслана, когда число жертв, связанное
    с захватом одной школы – превзошло число жертв, имевших место в связи с захватом
    целого города (Буденовска). Нельзя объяснить факт жестокого избиение в Сочи посетителей
    ресторана и милиционеров - личной охраной Путина. Нельзя объяснить неоднократное
    бесцеремонное и хладнокровное избиение ОМОНом т. н. «несогласных», которые как в
    своих лозунгах, так и в своей деятельности – никогда не ставили под сомнение ценность
    конституционного порядка, и, по существу, требовали от властей исполнения тех законов,
    которые сами же власти принимали. Подобные случаи дают повод считать, что «чекисты»,
    контролирующие всю «силовую» структуру вообще - получили негласную команду решить
    ту или иную проблему, причиняя максимально больший ущерб имуществу и здоровью совершенно
    мирного населения, по какой-то причине оказавшегося в зоне внимания спецслужб. Полагаю,
    нет необходимости доказывать, что сами спецслужбы принять такое решение не могли;
    решение должно было приниматься на политическом уровне. Н. Патрушев, личный друг
    В. Путина, до недавнего времени бывший директором ФСБ – оценил качественные (ментальные,
    юридические, имущественные и прочие) изменения ГБ – как становление класса неодворян.
    Иначе говоря – выдал «секрет», что гебисты трансформируются в неофеодалов, и данное
    является государственной политикой применительно к органам т. н. госбезопасности.
    Пропустить мимо внимания это обстоятельство мы не можем никак, поскольку речь идет
    о совершенно новой концепции государства. А государства ли? В истории нет ни одного
    прецедента, когда постиндустриальное общество превращалось в общество дворянско-монархическое.
        <br />
        <br />
    Откровение генерала Патрушева вряд ли можно считать случайной ошибкой уставшего
    от праведных трудов человека, поскольку эволюция российского закона во времена президентства
    Путина на самом деле происходила в направлении к установлению единоличной власти.
    В истории такая власть, как правило, опиралась на класс землевладельцев. Путин потихонечку
    «подстригал» Конституцию РФ, лишая население возможности выбора административного
    и депутатского аппарата, менял содержание Конституции по своему разумению, назначал
    на выборные, согласно Конституции - должности – своих людей, подбираемых по принципу
    личной преданности «боссу», усиленно подминал под себя средства массовой информации,
    изгоняя из них неугодных ему людей и исключая вероятность открытого всенародного
    обсуждения того, что творили Путин и созданная им «вертикаль власти», подменял «глас
    народа» - воплями молодежных полубандитских формирований вроде группировок «Наши»,
    «Молодая гвардия» и тому подобных, сколачиваемых за бюджетные средства и политизированные
    названия которых якобы должны были скрыть их антиконституционную суть, и тому подобное.
    В конце концов, Путин был провозглашен «национальным лидером»; условно водружен
    над всеми должностями, предусмотренными Конституцией РФ, согласно, по-видимому,
    некоторым моральным, а не юридическим, соображениям. Но вполне хорошо известно,
    что в политике слово, как правило, употребляется не для прояснения чего бы то ни
    было, а наоборот; для сокрытия. Мы помним, какими соображениями оправдывались политические
    реформы Путина (необходимость борьбы с преступностью, сепаратизмом, коррупцией и
    так далее). Но данные аргументы, во-первых, подразумевают все население страны как
    массу преступников, коррупционеров и сепаратистов, а самого Путина – как ангела,
    прилетевшего в Кремль из С.-Петербурга, где его незадолго до того вроде как пытались
    привлечь к суду по обвинению в коррупции и связях с организованной преступностью.
    А затем вдруг оказалось так, что Путину понадобилось «неодворянство» после того,
    как он засадил повсеместно своих людишек? Как это ни странно, но генералу госбезопасности
    должно быть известно, что современное государство, во-первых, является более высокоорганизованной
    конструкцией, чем государство дворянское, а во-вторых – современное государство
    является, по существу, принципиально иным государством. Между государством, созданным
    Петром I
                и пришедшим к краху к 1917-му году - и СССР - располагаются две революции
    и гражданская война, в ходе которых было уничтожено по разным оценкам от пяти до
    десяти миллионов человек. Самым странным в этом высказывании генерала Патрушева
    является следующее. Безусловно, в истории политики найдется не один случай, когда
    сотрудники тайной полиции оказывались противниками существующего порядка, действовали
    против этого порядка в пользу революции или чего-то еще. Но в истории вряд ли найдется
    случай, когда глава тайной полиции открыто высказывался в пользу какого-то порядка,
    отличного от существующего. Это противоречит идее тайной полиции вообще. Она существует
    исключительно ради того, чтобы придавать порядку неизменность; в частности, вследствие
    этого КГБ СССР после 1991-го года не сумел приспособиться к совершающимся изменениям,
    оказался в состоянии паралича и пребывал в этом состоянии вплоть до того, как его
    стали превращаться в бандитскую группировку. Автор этих слов категорически отрицает
    возможные ссылки на случайную ошибку генерала Патрушева, вызванную какими-то эмоциональными
    факторами; своей эмоциональностью г-н генерал похож не на участников «Дома-2» и
    даже не на одну всем известную целюлитную «примадонну», а похож на удава, отдыхающего
    после хорошего обеда. Наконец, совсем недавно Кремлем было инициировано абсолютно
    абсурдное переименование России; она превратилась в … «Александра Невского». И хотя
    интеллигентура очень усердно вопила против, требуя, чтобы Россия именовалась Пушкиным
    (а почему не Вицинморгуновникулиным?) - никто не задался вопросом – а для чего это
    необходимо? Понятно, что у государства не может быть двух имен, и имя России – «Россия».
    А тут получилось так, что есть нечто, которое «Россия», и есть то же самое, но уже
    «Александр Невский», причем всем ясно, что никакое «нормальное» голосование не оставило
    бы этому самому Александру никаких шансов на успех, если только его конкурентами
    не оказались бы Андрей Аршавин или Филипп Киркоров. «Победу» в очередной раз одержал
    административный ресурс. Но сама эта постановка, в которой участвовали представители
    фактически всех групп интеллигенции – от РПЦ и науки – до искусства, представленного
    очаровательным Никитушкой Михалковым и даже карманная оппозиция режима (Геннадий
    Зюганов и вечно юный Жирик) - довольно убедительно свидетельствует о политическом
    намерении трансформации нынешней России во что-то еще. В таком ракурсе проповеди
    начальника путинских лжечекистов в пользу некоего нового порядка – уже вполне согласуются
    с концепцией государственной измены, причем не со стороны органов давно усопшего
    СССР, который уже не способен за себя постоять, а предательства вполне живого и
    очень самоуверенного госаппарата РФ, совершаемого против самой РФ. Чтобы во всем
    этом разобраться – нам придется разобраться с государством именно как категорией
    эволюционной, поскольку для того, чтобы государство убивалось самим государственным
    аппаратом – необходима очень серьезная причина. Во-вторых, нам следует понимать
    – чем эта эволюция грозит нам – населению РФ. Последнее обстоятельство по своей
    значимости куда важнее, чем какие бы то ни было «конституции», «аппараты», «убеждения»
    и тому подобная ерунда, поскольку речь может идти о жизни и смерти. Наконец, в первой
    части данного текста мы кратко изложили политические особенности пространства и
    времени, которые в свое время привели к рождению ВЧК, и особенности, приведшие к
    реформированию. Теперь нам следует кратко обрисовать ситуацию, в которой происходило
    реформирование органов ГБ после 1991-го года.
        <br />
        <br />
        <strong><span style="color: #3300ff">II. </span>
            <br />
        </strong>
        <br />
    Чтобы сколько-то научным образом разобраться с происходящим в нашей реальности и
    приобрести способность давать вменяемые и адекватные оценки каким-то общественным
    событиям – прежде всего, следует знать политический язык и особенности политизированной
    среды. Точно понимать – что такое «цивилизация», «государство», власть», «экономика»,
    как и почему все это возникало, как и в каком направлении менялась среда нашего
    обитания, откуда эта среда взялась и благодаря чему, что совместимо с этой средой,
    а что – нет, чем руководствуются массы и где активность масс есть категория позитивная,
    а когда она же - негативна, и так далее. Хотя славные своим выдающимся интеллектом
    фашистствующие «идеологи» новой «Руси» давно убедили самих себя, что эта самая «Русь»
    возникла лет этак за 30, а то и 300 тысяч до появления первого иудейского государства
    – известно, что в Европе за исключением греческих городов-государств, территорий
    вокруг Рима и римских поселений на Пиренейском полуострове, государственных образований
    в той части Малой Азии, которая решением ученых мужей оказалась приписанной к Европе
    – никаких государств не было вообще вплоть до середины второго тысячелетия новой
    эры. Понятия Галлия, Фракия, Британия, Германия, Русь и т. п., дошедшие до нас с
    давних времен – обозначали не государства, а территории, заселенными какими-то племенами,
    причем эти же племена кое-где проживали задолго до появления самих этих названий.
    Известная нам история засорена целым возом всякого рода абсурдных домыслов и еще
    более идиотских фантазий, в том числе затрагивающих причины становления тех или
    иных государств. Государства от сырости не возникают, о чем говорит их отсутствие
    в Европе в течение многих тысячелетий. Но вдруг в той же Европе второй половины
    2-го тысячелетия Новой эры - они вдруг начинают расти как грибы. Начинается некий
    процесс, который можно называть складыванием европейской цивилизации. Приводить
    тут все толкования, данные слову «цивилизация» – автор не собирается; их много.
    Наиболее точным из известных представляется характеристика, данная цивилизации ранними
    христианами (см. СЭС). Они считали цивилизацию временем падения моральных устоев
    и временем нравственной деградации, то есть отождествляли цивилизацию со временем.
    Сей кажущийся парадокс объясняется очень просто: всякое неестественное (меняющееся)
    явление можно оценить после того, как оно получило полное развитие. Цивилизации
    же приобретают такое развитие в связи со своей гибелью, а потому наблюдателю приходиться
    давать им всеобъемлющую характеристику задним числом, когда объективно цивилизации
    уже не бывает. А потому в реальном для наблюдателя времени цивилизация ничем не
    отличается от прошедшего времени. Поскольку время есть никоторый процесс – цивилизацию
    при реальном ее существовании можно считать процессом, и в реальном времени этот
    процесс в его европейской модификации – оказался застраиванием всей территории Европы
    - городами. Само собой ясно, что город является местом для уплотнено живущего населения,
    а для своего появления он требует прироста населения, что может считаться естественным
    условием для возникновении «цивилизация». То есть получается так, что для появления
    «цивилизации» необходим некий прирост населения, а то, что цивилизации то возникают,
    то погибают – уже свидетельствует о том, что количественный рост численности людей
    подчиняется каким-то особым правилам. Известно, что теме современной цивилизации
    посвящены сотни тысяч книг, написанных в течение столетий. Поскольку автор данного
    текста намеревается излагать информацию по данной теме в очень сжатом виде, мы считаем
    необходимостью сначала довести до читателя некую «формальную» сторону вопроса современной
    цивилизации, современного государства и его важнейших особенностей. После этого
    автор намерен дать краткое пояснение того закона, подчинено которому совершалось
    течение политического процесса в новейшем времени; закона политического экономизма,
    после чего мы попробуем внятно завершить тему спецслужб.
        <br />
        <br />
    Современная высоктехнологичная цивилизация является типом цивилизации для северных
    территорий, развившимся до уровня мировой цивилизации. Этим (своим «северным» характером)
    - она отличается от всех цивилизаций прошлого, добившихся развития до мировой организации.
    Наблюдение за состоянием климата на территориях, где сложилась первая «серьезная»
    цивилизация, и сравнение этих данных с данными каких-то прочих территорий, где со
    временем также возникали мировые цивилизации – дает следующие результаты. Если средняя
    температура января / июля в Египте составляет 13/36 градусов, в районе Вавилона
    (провинция Ирака) 10/33, в Персии (юг Ирана) – 9 /31, в Греции – 7/ 28 , в районе
    Рима 6 / 27 градусов по Цельсию, то для Англии те же данные равны 4/20 градусам.
    Данная тенденция – смещение цивилизации в направлении от юга к северу по мере роста
    производительных способностей человека – с естественно-философской точки зрения,
    прежде всего, может быть растолковано как противоречие Природы явлению «цивилизация».
    Получается вроде бы так, что чем выше становился уровень возможностей человека –
    тем в более худших условиях ему приходилось пробивать дорогу цивилизации. Объяснить
    возникновение цивилизации при наиболее благоприятных условиях для воспроизводства
    человека – довольно просто. Обильные урожаи, а иногда возможность собирать два урожая
    в год – обуславливали рост человеческой массы сверх некоторого усредненного показателя,
    следом за чем начинала срабатывать вполне понятная способность двух мамаш родить
    в два раза больше детей, чем это может одна. Затем наступало некое перенаселение,
    каковую проблему ранние «звери» решали посредством уплотнения и экспансии во всех
    направлениях, что приводило к появлению мировых империй. При этом экспансия вызывала
    необходимость «переработки» крестьянства будущей мировой метрополии в солдат (что
    и порождало уплотнение), вследствие чего сама мировая империя стремилась приобрести
    форму некоего Мирового Города, который Иоанн Богослов назвал то Вавилоном, то Великой
    Блудницей. Отличительная особенность прошлых цивилизаций заключается в том, что
    по своим достижениям они никак не могут сравниваться с современной цивилизацией.
    В частности – ни одна из предыдущих цивилизаций не отмечена массовым градостроительством,
    что отличает современную цивилизацию. Предшествующие современной цивилизации пять
    первые «пять зверей» (Египет, Вавилон, Персия, Греция, Рим), являвшиеся цивилизациями
    южного типа - возникли на естественном (климатическом) фундаменте. В то же время
    само чередование мировых цивилизаций позволяет констатировать, что в историческом
    времени тенденция возникновения цивилизации срабатывала в направлении с юга на север,
    что чуть выше подчеркивалось. В абсолютном смысле понятие «север» наиболее конкретно
    описывается термином «крайний север». На Крайнем же Севере за тысячелетия не сложился
    даже простейший классовый порядок. Чукчи, эвенки и прочие «малые народы» пребывали
    в счастливом равенстве в первобытнообщинном порядке вплоть до 20-го века; как ждали
    в чуме рассвета тысячи лет тому назад – так и ждут по сей день (с некоторыми оговорками,
    разумеется). По этой причине мы можем безоговорочно утверждать, что феодальный порядок
    возникает там, где позволяется прирост населения сверх некоторого минимального параметра.
    А понимая феодализм именно как тип порядка – мы можем считать, что эволюция порядка
    или общественно-экономических формаций, как это называется марксизмом – также совершается
    в связи с ростом населений. Поскольку ситуация Крайнего Севера категорически противоречит
    росту населения - под словом «северный» в нашем случае подразумевается «умеренно-северный»,
    что, в общем, полагает как наличие условий для появления цивилизации, так и обратное.
    В связи с появлением «седьмого зверя», который, по-видимому, подводит черту не то
    что под способностью человека создавать цивилизацию, а черту под некоторым историческим
    периодом, когда некий процесс получает свое полное развитие – Иоанн Богослов пишет
    о необходимости некоего шестого «зверя». В частности, он подчеркивает, что один
    «зверь» творит чудеса благодаря тому, что рядом с ним находится другой «зверь».
    На нормальном современном языке все это расшифровывается довольно просто: северный
    тип цивилизации нуждается в наличии некоторой подготовительной структуры, которая
    обладает своей собственной фазой развития и обуславливает существование цивилизации
    как сосуществование двух отличных друг от друга образований, пребывающих в некотором
    единстве. Естественной особенностью цивилизации (умеренно) северного типа является
    то, что согласно естественным нормам она как может быть, так и может не быть, что,
    в общем, и вызывает необходимость некоторой «приставки», которая позволяет разрешать
    эту дилемму в пользу цивилизации. В истории Европы периода т. н. «средневековья»
    обстоятельство малой вероятности цивилизации выражалось тем фактом, что главной
    особенностью возникающих в Европе после распада Рима государств - являлась их скоропостижность.
    Даже такая почти мировая империя как Византия, окрепшая в 5-м веке – в 7-м начинает
    хиреть, а в 9-м веке разгрызается кем попало. В том числе вождями очень немногочисленных
    (в сравнении с населением Византии) северных славянских племен. Скоротечность жизни
    – наиболее общая черта всех государств, возникавших в Европе после прихода Византии
    к упадку. Сложившееся вследствие завоеваний Карла Великого (742-814) в конце 8-го
    - начале 9-го веков империя франков была расчленена на куски в 843-м году согласно
    Верденскому договору, после чего Европа окончательно двинулась в направлении скорее
    к феодальному беспределу, чем к феодальной раздробленности. (Очень глупое это понятие
    – феодальная раздробленность, подразумевающее, что массы жаждут создания государства,
    а вот некие феодалы-уроды этому мешают). Французское государство, вроде как созданное
    Филиппом Красивым – сразу после его смерти начинает разлагаться. Германия и Италия
    пребывали в раздробленном состоянии чуть ли не до конца 19-го века. Английское государство,
    происхождение которого иногда увязывается с легендарным королем Артуром (что чушь
    несусветная; во времена Артура в Англии была не одна дюжина королевств) - начинает
    свое становление при Елизавете, когда приступила к политике мировой экспансии; до
    того государство существовало скорее в балладах менестрелей, чем как-то еще. Первое
    русское государство, провозглашенное Иваном IV
                в 1547-м году – уже через 70 с небольшим
    лет оказалось в крайне бедственном положении. Государство, созданное Петром I
                    было
    скорее европейским, чем русским; даже русские цари были либо «чистыми» немцами,
    либо почти немцами. Наконец, СССР оказался совершенно новым типом государства. (Но
    как бы то ни было – начиная с времен Ивана Грозного российская цивилизация существовала,
    никогда никем не отрицалась, а такое отрицание считалось государственной изменой).
    Возвращаясь к средневековью, мы отметим, что единственным государством до Новейшего
    времени, устойчиво просуществовавшим в течение сколько-нибудь значительного времени
    – была, по-видимому, Испания, которая подкармливала себя разграблением Нового Света,
    что вполне известно. Как только с золотом индейцев начались проблемы – Испания тут
    же потеряла свой гегемонистский статус, хотя Испанию довольно трудно причислять
    к северным странам.
        <br />
        <br />
    С понятием «государство» связано такое недоразумение, что «государство» как раз
    не является вотчиной или уделом, хотя известные исторические личности, правившие
    «народами» до появления выборной системы - стремились именно к пониманию государства
    как личного владения. История Европы после распада Рима и простейший анализ динамики
    изменения численности населения в разное время – при удельном порядке и при порядке
    централизованном – позволяет утверждать, что естественным смыслом удельного порядка
    является противоречие росту народонаселения. Заметный рост численности населения
    начинается уже при централизованном порядке, но здесь опять мы вынуждены отметить,
    что не всякая централизация содействует этому. В частности, современное «прогрессивное»
    человечество, живущие в наиболее благоприятных условиях из всех, которые были известны
    когда-либо вообще – не увеличивается, а уменьшается. Тем не менее, в силу сложившихся
    понятий автор вынужден писать, что государство – это цивилизация, а цивилизация
    – это некий особый порядок, подразумевающий прирост населения, но подчиненный некоторому
    естественному закону, согласно которому чем севернее располагается тот или иной
    «народ» - тем менее вероятна цивилизация. Когда нечто отрицается Природой – это
    отрицание конкретизируется, причем неким «будущническим» способом. Естественное
    «нельзя», адресованное человеку - обращено скорее к будущему, чем к настоящему или
    прошлому, поскольку прошлое – не объективно, а настоящее – «сиюмгновенно». Для возникновения
    цивилизации, каковая в естественном смысле есть некая сверхмасса людей, ведущая
    уплотненный образ жизни с характерными для такого способа бытия формами деятельности
    - в неблагоприятных условиях - требовалось, чтобы невесть почему появилась некая
    инфраструктура и некие технологии жизнеобеспечения, которые могли бы компенсировать
    неблагоприятные естественные условия. При этом, само собой разумеется, по мере построения
    такой платформы, совершающегося в значительном временном промежутке (несколько столетий)
    должен был происходить рост человеческой массы как реакция на меняющиеся обстоятельства
    окружающей среды. Для того же, чтобы создать эту инфраструктуру - требовалась какая-то
    «прибавочная» масса людей сверх параметра, подразумевавшегося как Природой, так
    и существующим политическим порядком. То есть требовалось как-то первоначально «надуть»
    Природу, обмануть ее, и требовалось отменить тот политический, а точнее – антиполитический
    феодальный порядок, который возник после распада римской (античной) цивилизации.
    Феодализм, господствовавший в Европе после распада Рима, как уже отмечалось – не
    очень располагал к росту человеческой массы и уж тем более не подразумевал использование
    крепостных крестьян для строительства городов непонятно для кого. Точнее дело обстояло
    наоборот: феодализм противоречит цивилизации и росту населения; это его свойство
    лучше всего изучать не по трудам историков, а по потешному роману М. Твена «Янки
    из Коннектикута при дворе короля Артура». Из-за этого своего свойства феодальный
    порядок по мере складывания цивилизации всенепременно искореняется, хотя если быть
    строго последовательным – быть уничтоженным ему подлежало еще до становления цивилизации,
    в связи с чем автор данного текста и считает, что начало современной цивилизации
    было положено не Английской буржуазной революцией середины 17-го века, а известной
    практикой «огораживания», начавшейся задолго до революции. Заменяя земледелие в
    погоне за деньгами - производством шерсти – английский феодальный класс «реформировал»
    феодализм в направлении к его отмене тем, что подрубал систему жизнеобеспечения
    английского общества, поднимая общество против феодального класса. Привело это к
    тому, что – в отличие от цивилизаций южного типа – английская цивилизация уже в
    подготовительном своем периоде приступила к развернутой внешней торговой и колониальной
    экспансии. То экспансионистское свойство, которое южная цивилизация начинает проявлять
    на некотором уровне развития цивилизации и при возросшем параметре населения – северный
    тип демонстрирует еще до становления самой этой цивилизации, а точнее – до начала
    прироста массы людей, которые отличают тип цивилизации от типа феодализма. Для складывания
    «северной» цивилизации требовалось, чтобы изначально вопреки Природе и существующему
    правовому порядку возникла некая «прибавочная» человеческая масса и некая организация
    ее существования, которая могла бы радикально изменить ситуацию и подготовить условия
    для появления самой цивилизации. В реальности подобное явление изначально приобрело
    некую стихийную и «интернациональную» окраску. Дефицит крестьянской массы, занимающейся
    земледелием в Англии, что стало следствием «огораживаний» – уже с начала 16-го века
    начинал компенсироваться некими крестьянскими массами, которые трудились за пределами
    Англии. В частности, почти за 100 лет до Английской революции (в 1551-м году) английские
    купцы учредили постоянное представительство в Москве. Со временем вытесняемые с
    земли крестьяне в Англии стали загоняться в т. н. «работные дома» или мануфактуры,
    что привело к появлению т. н. массового производства», позже этот принцип получил
    в Европе некоторое распространение, вслед за чем политическая история обогатилась
    таким термином как «борьба за рынки сбыта». В итоге получилось так, что некое население
    за пределами «прогрессивных» стран оказалось вовлечено в поддержание жизнеспособности
    рабочего класса страны, располагающей массовым производством, а привилегированные
    потребители «отсталых» территорий – оказались в положении потребителя продукции
    массового производства, поступавшей из стран «прогрессивных». Данное правило, по
    сути, образует некий парадокс, сводящийся к тому, что с потребительской точки зрения
    выгодно быть именно «отсталой страной». Со временем этот парадокс привел к утере
    индустриальными странами своей промышленности, т. е. того, что и сделало их «развитыми»,
    и далее мы все это очень ясно объясним. Новые суммарные условия, складывающиеся
    после 15-го века – мануфактура плюс «интернациональное» снабжение мануфактуры средствами
    существования из-за рубежа, что подразумевает некое «относительное» приобщение к
    мануфактуре неких крестьянских масс за рубежом посредством международной торговли,
    плюс необходимость зарубежной клиентуры для сбыта продукции массового производства,
    плюс масса всевозможных новых институтов для обслуживания этой системы и так далее
    – позволили появление той никак уж не «национальной» «платформы», которая была названа
    «капитализмом», «империализмом», «колониализмом», а может чем-то еще. Для ясности
    мы будем именовать ее «капитализмом». И «капитализм» уже при своем зарождении своими
    запросами отметал напрочь всякую идею государственной самостоятельности всякий раз,
    когда в этом нуждался, но альтернативой этому порядку был средневековый феодализм.
    Что касательно самого «капитализма» до начала НТР – то он стал организацией массового
    производства при использовании физического труда. Данная организация эксплуатировала
    принцип массового принудительного «делегирования» крестьян в рабочий класс, первоначально
    имевший место в Англии («огораживания») и впоследствии применявшийся повсеместно
    с той разницей, что в феодальных государствах типа петровской России – средством
    принуждения выступала воля членов господствующего класса. В т.н. «свободных» странах,
    складывавшихся по мере отмирания феодализма – этим средством становились крайне
    негативные условия для ведения земледелия, кои гарантировались видением фискальной
    системой земледелия – как источника денежных доходов, что принуждало крестьянство
    бросать землю и бежать куда глаза глядят – в Америку, в города или куда угодно еще.
    В «свободных» странах людей на предприятия массового производства загонял голод,
    организуемый «капиталистической» системой, но голодать начинал, прежде всего, тот
    класс, который в силу собственных особенностей голодать не должен был вообще. Маркс
    в «Капитале» особо отмечает, что уровень жизни аграрных рабочих во второй половине
    19-го века в самой «капиталистической» стране того времени – в Англии – был ниже
    уровня жизни заключенных тюрьмы города Портсмут. С начала приобщения России к европейской
    цивилизации русские крестьяне начинают регулярно страдать от голода; произведенный
    ими продукт системно вывозился на Запад. «Системно» в данном случае - это постоянно.
    В Европе же, где становление нового способа производства происходило куда более
    ускоренными темпами, чем в России до 1917-го года – крестьянство массово драпало
    куда глаза глядят. О довоенных случаях голода в аграрных областях СССР написано
    столько, что вряд ли необходимо особое напоминание. Возникнув первоначально в Англии
    – далее «капитализм» расселился по всей Европе, в США, России и даже добрался до
    Японии. Но само понятие «капитализм», понимаемое именно как технологическое – по
    сути, обозначает не появление «северного» типа цивилизации, а появление и развитие
    той «платформы», которая необходима для возникновения северной цивилизации согласно
    идее преодоления естественного «вето». Этот момент в политической философии новейшего
    времени был гениальнейшим образом отмечен Карлом Марксом, указавшим на промежуточное
    качество «капитализма» и на неизбежность следующего за ним порядка, который был
    назван «социализмом». (Как выше отмечалось, за столетия до рождения Маркса то же
    самое было сделано Иоанном, но благодаря «святой нашей матушке церкви» христианской
    философии был придан такой специфический колорит, что сколько-то вменяемые люди
    категорически отказывались находить в Библии какое бы то ни было научное содержание).
    В то же самое время, констатируя необходимость раннего «капитализма» для появления
    цивилизации – мы оказываемся перед необходимостью утверждения, что ранний «капитализм»
    или «капитализм» в своей ранней форме (с эксплуатацией физического труда) - платформу
    для возникновений принципиально новой цивилизации создать не смог бы ни при каких
    обстоятельствах.
        <br />
        <br />
    Выше отмечалось, что для появления цивилизации «северного» типа требуется некая
    подготовительная работа, для проведения которой требуется некий порядок, отличный
    от феодального. Таковым порядком стал «капитализм», просуществовавший на Западе
    до 1945-го года, а в СССР – до середины 80-х годов прошлого века (в виде «государственного
    капитализма»), но «капитализм» до середины 19-го века весьма существенно отличается
    от того же «капитализма» после начала НТР. Автор полагает, что при строгом подходе
    к понятиям порядок в СССР можно называть скорее госкапиталистическим, чем «социалистическим»,
    и объясняет это тем, что «чистый» «социализм» согласно Марксу должен был заменить
    «капитализм», а не сосуществовать с ним. Чтобы подобное состоялось - требовалось
    лишиться промышленного производства, наличие которого и позволяет нам пользоваться
    понятием «капитализм». По сути, в чистом виде «социализм» не состоялся нигде и по
    сей день, точно также как «капитализм» полностью не избыл некоторые особенности
    феодального порядка применительно к организации земледелия. Так что, пользуясь этими
    понятиями, нам приходится помнить, что речь идет больше об идее, чем реальности,
    почему некоторые слова автор предпочитает заключать в кавычки. В связи с особенностями
    советского государственного капитализма автор считает нужным напомнить, что одним
    из источников марксизма является гуманизм; есть даже известная пояснительная статья
    В. И. Ленина. Так что порядок, который принято называть советским социализмом –
    являлся скорее государственным капитализмом, находящимся в развитии к «социализму»
    и в своем развитии последовательно руководствующийся идеей гуманизма; гарантирующей
    всякому живущему права на биологическую жизнь от имени государственного аппарата.
    Со временем либеральная интеллигенция дала такое толкование гуманизму, что если
    читатель найдет и это слово заключенным в кавычки – прошу не возмущаться. В марксисткой
    литературе ранний период «капитализма» принято называть «диким», поздний - то «империалистическим
    капитализмом», то «монополистическим капитализмом». В контексте особенностей «северной»
    цивилизации принципиальная разница между «диким капитализмом» и «капитализмом» времен
    НТР заключалась не в монополизме, а в том, что ограниченная масса кузнецов ни при
    каких обстоятельствах не смогла бы выковать ту искусственную «платформу», которая
    могла бы позволить появление цивилизации «северного» типа. Ранний капитализм, эксплуатировавший
    физическую силу человека – никакой новой среды создать не мог. Говоря о необходимости
    преодоления естественного «вето» на появление «северной» цивилизации – следует понимать,
    что этот запрет распространяется на все, что естественно. В том числе и на человека
    и его труд. Когда Природа что-то запрещает – это значит, что она не располагает
    никакими ресурсами, позволяющими этот запрет обойти. В этой связи появление чего-то
    сверхнового могло стать результатом точно такого же сверхнового. Таковой категорией,
    необходимой для возникновения сверхсовременной инфраструктуры, средств ускоренной
    доставки и т. д. – стало сочетание интеллекта с новейшим промышленным классом, то
    есть очень значительный прирост населения в течение довольно продолжительного времени,
    когда человек не только создавал научную школу, но еще и изыскивал средства для
    е содержания. Разъяснить – как этот прирост мог совершиться и чем он мог быть вызван
    – пространственными и юридическими категориями невозможно никак, почему для этого
    могла понадобится какая-то особая и подвижная модель отношений, каковой и мог быть
    политический экономизм. Современную инфраструктуру и все прочее технологическое
    – создавало некая особая политэкономическая идея, подразумевающая на каком-то своем
    этапе научное техническое знание, в котором ничего ни особо логичного, ни особо
    естественного – нет. Иначе говоря – все, находящееся за пределами «дикого капитализма»
    - могло быть результатом некоторого процесса, как согласующегося с организацией
    раннего «капитализма», так и наоборот, что, в общем, и объясняет противоречия этой
    формации на ее высшем уровне. Маркс в этой связи вполне точно писал, что «капитализм»
    порождает силы, с которым и не может справиться, но вопрос – а как он эти силы порождает?
        <br />
        <br />
    Говоря о необходимости того, что компенсирует естественную отрицательную благоприятность
    среды – мы подразумеваем нечто, в природе отсутствующее. По существу, это значит,
    что создание такой категории не вписывается в концепцию человека как носителя рабочей
    силы, т. е. «капитализму» предстояло как-то радикально отличиться от раннего ремесла.
    Данное отличие «капитализму» позволили средства производства, которые, в свою очередь,
    позволили появление некоего качества, физическим трудом не создаваемого вообще.
    В этой связи «капитализм» после середины 19-го века становится не «империалистическим»,
    коим он был всегда, и не «монополистическим», поскольку данная характеристика переводит
    вопрос из плоскости пространства и времени в плоскость правовых отношений, а становится
    высокотехнологичным. Научное качество и создало современную цивилизацию в ее существующем
    ныне виде. Качество, создаваемое средствами производства – располагает в своем фундаменте
    таким понятием как ускоренное время. В этом случае получается так, что ранний «капитализм»
    был неким промежуточным звеном между «более-менее» естественной ситуацией и ситуацией
    абсолютно неестественной и сводящейся к способности машин не только «работать» подобно
    живым существам, но добиваться при этом результатов, которые не по силам человеку.
    Появление машин, способных производить именно высокотехнологичную продукцию - означало
    появление возможностей для построения такой «платформы», каковой в природе быть
    не могло вообще. Данная «платформа» согласно некоторой никем не сформулированной
    идее (в христианской философии автором этой идеи считается дьявол) - должна была
    уравнивать население северных территорий – с населением южных земель – в контексте
    вопроса о возможности перенаселения. Должна была открыть перспективу для прироста
    населения сверх некоторого «естественного» уровня. Но возникновение самой этой конструкции
    в истории отмечено как резким приростом населения, так и ускоренной урбанизацией.
    Наконец, автор считает необходимым особо подчеркнуть тот факт, что создав «северный»
    тип цивилизации в ее полноценном виде во второй половине 20-го века – человек перестал
    размножаться, что, в общем, говорит о том, что среда эта оказалась на 100% искусственной.
    Этот момент также был отмечено Иоанном, за много столетий окрестившим «социалистическую»
    общественность «живыми мертвецами». Парадоксально то, что практически весь прирост
    населения в течение последних столетий совершался либо в плоскости земледелия, либо
    в плоскости «капитализма». Несмотря на все ужасы «фабричной системы» - люди численно
    росли в течение всего времени до второй половины 20-го века. С начала 18-го века
    за три столетия численность населения России возросла как минимум в 10 раз. Если
    бы в прошлом времени имела бы место такая же тенденция – это значит, что в начале
    третьего века до нашей эры все население России должно было составлять всего ….15
    человек. Такая статистика позволяет понимать феодализм именно как принцип противоречия
    росту человеческой массы посредством низкого уровня того, что называют «культурой»
    и систематического насилия (регулярных военных стычек по любому поводу). Но состоявшийся
    следом за «капитализмом» «социализм» при очень высоком уровне того, что называют
    «культурой» и без всяких войн - продемонстрировал свое «феодальное» качество отказом
    людей размножаться.
        <br />
        <br />
        <strong>III.
            <br />
        </strong>
        <br />
    Помимо пространственной стороны вопроса - тема цивилизации обладает качеством политическим.
    Еще до последней мировой войны незабвенные Ильф с Петровым писали, что существует
    два мира – большой и малый. В Большом мире сочиняются грандиозные проекты и шостаковичи
    пишут симфонии, тогда как в Малом, по-видимому, люди добиваются того, что называют
    «личным счастьем». Иначе говоря, дело обстоит вроде бы следующим образом: есть мир,
    где люди руководствуются знанием, а есть мир, где правят чувства. Есть еще такое
    парадоксальное понятие как «народ», которое подразумевает, что между двумя мирами
    – Большим и Малым - существует некая конкретная связь. Должна существовать, во всяком
    случае, как это было положено философским иудаизмом в самом его начале; в своем
    высшем развитии этот же иудаизм пришел к идее исключительности еврейского «народа»,
    объясняемой «избранностью» евреев – «Творцом», сочиненным этими же самыми евреями,
    причем около четырех тысяч лет тому назад. Если быть предельно лаконичным - Большим
    мирам как руководствующимся здравым смыслом во времена «капитализма» подлежало обеспечивать
    то, что принято называть «развитием» или «прогрессом», а Малым мирам – этим «прогрессом»
    пользоваться. Такая идея, как нетрудно заметить – обладает следующим дефектом; для
    того, чтобы что-то создавать – нужны реальные ресурсы, а чтобы чем-то пользоваться
    – необходимо сначала это что-то создать. После возникновения «капитализма» чтобы
    совершалось то, что называется «развитием» - Большой мир должен был приобрести некое
    динамическое свойство и некий производительный ресурс. Приобрести как сам механизм
    развития, так и способность планировать изменения, способность добиваться изменений
    и приспосабливаться под изменения, причем все это должно было провоцировать рост
    населения. Маркс и прочие «гуманисты», исследовавшие «капитализм» - сочли, что прирост
    населения является чем-то, само собой разумеющимся, но позже «социализм» вполне
    конкретно доказал, что такая точка зрения - абсурд полный. Хотя после возникновения
    «капитализма» важнейшей идеей становилась идея развития, тем не менее, все время
    вплоть до 1945-го года человеческое общество обладало некоторой общей особенностью,
    а именно – регулярно воевало. Это – при таком обстоятельстве, что ликвидация феодализма
    и рост уровня образованности масс – исключали вероятность начала военных действий
    по причинам, подобным похищению Елены Парисом. Это значит, что при происхождении
    войн субъективные факторы начинали замещаться объективными. Противоречия, которые
    вызвали войны – складывались до начала военных действий, разумеется, так что факт
    войны значил поиск решения внутренних проблем неким специфическим образом. В своем
    движении во времени к середине 20-го века «прогрессивное» человечество и в особенности
    его западная модификация - забредало в тупик примерно следующего свойства. Важнейшим
    кризисным моментом становился дефицит средств существования и дефицит ресурсов для
    промышленности. Параллельно этому постоянному обстоятельству регулярно продукция
    массового производства не продавалась, вызывая кризисы т. н. «перепроизводства».
    В СССР этой проблемы не было по двум причинам. Во-первых, в СССР не было такой массы
    потребительских предметов, т. е. экономика обладала неким специфическим «дефицитным»
    свойством, обратной стороной чего было отсутствие необходимости в колоссальной массе
    денежных средств. Во-вторых, наиболее затратные для населения товары и услуги предоставлялись
    ему даром; в первую очередь речь идет о жилье. После Второй мировой войны Запад,
    по сути, стал применять тот же самый принцип дармового распределения с той разницей,
    что под этот принцип стала подводиться финансовая система. Люди стали брать кредиты
    на условиях, ранее невиданных, а затем гасить их за счет дополнительных средств,
    получаемых от роста минимально заработной платы. Важнейшим негативным политическим
    «достижением» «капитализма» стало такое явление как «классовая борьба». По существу,
    это явление было закономерным, и диктовалась тем обстоятельством, что «капитализм»
    принципиально не мог решить те проблемы, появление коих неотделимо от «капитализма».
    Общество массового производства добивалось неких «сверхъестественной» цели при постоянном
    ухудшении ситуации в сельском хозяйстве параллельно росту промышленности, но это
    общество и должно было быть неестественным, чтобы добиться неестественного результата.
    Позволить прирост населения, когда Природа этому противоречит. Стихийная постановка
    некоторой сверхъестественной задачи привело к выработке некоторых неисполнимых правил.
    При «капитализме» государственный аппарат требовал от промышленности денежных средств,
    хотя ясно, что «капиталисты» не занимаются производством денег, потому что это производство
    бывает монополизировано государством. Рабочий класс требовал у «капиталистов» и
    государства хлеба, которого быть не могло в связи с постоянным сокращением земледельческого
    класса. А дефицит продовольствия вел к необходимости ограничения денежной массы
    – чтобы каждый мог получить хоть что-то. Ограниченность же денежной массы, которую
    марксисты характеризуют как кражу «капиталистами» труда рабочих – не позволяло рабочим
    приобрести то, что они сами же и производили. Произведенное промышленностью не продавалось,
    потому что не хватало денег. Нельзя человека уговорить быть потребителем искусственных
    предметов, но при этом голодать. Наконец, люди желали, надеялись и всегда находили
    ответственного за свое неудовлетворительное, по их мнению, положение, объединялись
    вокруг каких-то демагогов – и, сочинив соответствующие лозунги – начинали борьбу
    за «светлое будущее», которая имела свойство стремиться к достижению революционной
    формы. В итоге получались так, что политическая централизация в своем технологическом
    развитии приобретала некое свойство взрываться изнутри; данное свойство было названо
    классовой борьбой. Объективно сама классовая борьба, развившаяся до стадии революции
    – никакой общественной проблемы решать не могла; единственным достижением этого
    феномена могла быть ликвидация каких-то слоев населений, которые «его величеством
    народом» были бы сочтены ему («народу») ненужными. Таковыми слоями для представителей
    Малого мира оказывались представители мира Большого, усердием которого Малый мир
    и возник, что мы ниже поясним. Обратной же реакцией Большого мира на такую тенденцию
    со временем стала практика «маленькой победоносной войны», а иначе говоря – практика,
    когда «широкие массы» «вставлялись» в шинели и отправлялись на убой. По мере роста
    населения дефицитом становилось некое «жизненное пространство», а само это понятие
    подразумевало как некоторые неудовлетворительные особенности новой цивилизации,
    так и принципиальный отказ населения с этим мириться. Вторая мировая война, начатая
    Германией под предлогом борьбы за «жизненное пространство для арийской расы» - совершенно
    откровенно это обстоятельство прояснило. Германия начала войну не за пространство
    как таковое, а именно за «жизненное пространство»; за пространство, способное быть
    источником поддержки для Третьего рейха и источником благополучия для «арийской»
    расы. Впоследствии после 1945-го года, когда сразу же после Второй мировой войны
    США и Англия двинулись, по сути, к достижению той же самой цели, не очень удачно
    заменив выражение «жизненное пространство для арийской расы» - формулой «национальные
    интересы США» - западной организации очень понадобилось как-то вычеркнуть из политической
    филологии важнейшее значение именно факта дефицита «жизненного пространства». Сделано
    это было посредством возложения ответственности за Вторую мировую войну - на СССР,
    каковая идея была очень активно подхвачена и частью советской «демократической»
    общественности, которая так и не сообразила, что американцам такое мошенничество
    могло понадобиться отнюдь не для установления некоей исторической истины или для
    восстановления исторической справедливости, а для вуалирования (прикрытия) самой
    идеи войны за «жизненное пространство».
        <br />
        <br />
    По существу, к середине 20-го века вполне явно проявилась тенденция, когда развитые
    страны достигают достаточно высокого уровня всех позитивных показателей относительно
    уровня прошлого времени, затем начинают войну, вовлекая в нее население чуть ли
    не всего земного шара, уничтожают результаты трудов в предыдущем времени, уничтожают
    весь прирост населения, имевший место в некотором прошедшем времени, после чего
    начинают отстраиваться, вооружаться и так далее – для учинения следующей войны.
    Идея «северной» цивилизации забрела в некий глобальный тупик, но это был кризис
    не самой этой цивилизации – не «седьмого зверя», а «платформы», необходимой для
    ее возникновения. «Капитализм» не желал перерастать в «социализм»; не мог. По К.
    Марксу для этого была необходима «мировая революция» и мировая организация. После
    1945-го года США, где во времени после 1933-го года тема цивилизации осмысливалась
    вполне адекватно и уж никак не подчинялась идее «Рузвельт наш национальный лидер»
    – предложили Большим мира индустриально развитых стран объединиться «в целях построения
    социализма и для осуществления диктатуры новейшей интеллигенции», как это написал
    бы Ленин. И хотя сделано это было в ситуации, когда ни Европе, ни Японии – выбирать
    не приходилось (Европа была разорена войной, а Япония – оккупирована теми же американцами)
    – построение западного «социализма» пошло не по ленинскому пути (в одной отдельно
    взятой стране), а именно по марксистскому, но с некоторыми понятными оговорками.
    От глупости вроде «диктатуры пролетариата» западные идеологи вполне разумно отказались,
    поскольку в «прогрессивном» времени и в связи с ростом человеческой массы диктатура
    необходима не существующему классу, а классу грядущему. Подобное обстоятельство
    и образует «демократию» как чередование классовых порядков подчиненно идее роста
    населения. Складывающуюся после Второй мировой войны политическую ситуацию можно
    толковать так, что Большие миры всех стран объединялись в один Мегамир для достижения
    подъема цивилизации на невиданный до сих пор уровень. Со временем эта политика привела
    к образованию т. н. «золотого миллиарда» еще до 1991-го года, когда к этой системе
    были присобачены осколки бывшего СССР. Но при этом Малые миры сугубо филологически
    всю дорогу оставались вроде как «национальными».
        <br />
        <br />
    Важнейшей ошибкой марксизма касательно идеи «социализма» является то, что Маркс
    и все его последователи сочли «социализм» следующим этапом в «прогрессивном» развитии
    человечества. Есть «капитализм», который создает производительные силы, с которыми
    не в состоянии справится, по этой причине перерастает в «социализм», который далее
    перерастает в «коммунизм», и каждый следующий этаж отличается от предыдущего большим
    производительным качеством и больше управляющей способностью. С вопросом «почему
    «капитализм» не может справиться с им же созданным индустриализмом - именно с материалистической
    точки зрения – Маркс не разобрался. Демагогия о жадности капиталистов, не доплачивающих
    рабочим и крадущих их труд – ни в какие ворота не лезет. Массовое производство тем
    и отличается от ремесла, что работает не на заказ, а для передачи произведенного
    кому угодно, а создавая машинное производство, капиталисты, прежде всего, освобождались
    от зависимости от физического труда рабочих. Либеральная идеология, согласно которой
    моделировался современный «социализм» - вполне разумно сочла, что «капитализм» и
    «социализм» являются носителями двух разных и противоположных качеств. Если «капитализм»
    производит некий ресурс, позволяющий «социализм», то «социализм» - потребляет этот
    самый ресурс, который позволяет его зарождение. При этом вполне очевидно, что когда
    потребительский ресурс «социализма» начинает преобладать над производительным потенциалом
    «индустриализма» - «социализму» приходит конец, подобный тому, что состоялся с СССР,
    но разве что с большим – мировым - грохотом. Поскольку автор данного текста не ставит
    целью подробный анализ темы двух миров или двух цивилизаций, сложившихся после 1945-го
    года, а старается довести до читателя те обстоятельства, при которых совершалась
    эволюция бывшего советского и партийного аппарата, к изложенному выше мы добавим
    следующее. Прежде всего, следует отметить тот факт, что после 1945-го года стихийное
    стремление масс к «социализму» обусловили такой факт как победоносное шествие именно
    западного, а не советского – «социализма» – по всей планете. Подобное обстоятельство
    самовыразилось тем фактом, что даже в СССР согласно «социалистическим» надеждам
    масс фразеология КПСС после смерти Сталина все больше обогащалась элементами западной
    фразеологии. Речь идет об известной демагогии именно западного происхождения, согласно
    которым все довольны, все смеются. О понятиях «все ради человека», «гуманизм», «свобода»,
    «права человека», «демократия» и так далее. Со временем чтобы массы воспринимали
    всякого политического оратора «респектабельным» и «прогрессивным» – было необходимо
    умение пользоваться этими понятиями с ловкостью циркового жонглера, и первым таким
    жонглером в СССР стала именно КПСС, провозгласившая создание «социализма» не имея
    понятия – что это есть, объявившая о появлении некоторой «новой общности – Советского
    народа», хотя типичным представителем этой «общности» постепенно становились дамочки
    вроде И. Хакамады, которым мышление заменяло умение очень громко и эмоционально
    проорать слово «свобода», а совесть – жажда поскорее получить вожделенное. Как свидетельствует
    история, новая цивилизация как относительно паразитическая и движущаяся к стопроцентному
    паразитизму – изначально (с1945-го года) востребовала опеки себя со стороны всего
    мирового политического аппарата, контролирующего индустриализм. Та же история свидетельствует,
    что, требуя от властей «свободы», «демократии» и т. д. – «народы» требовали, по
    существу, подключения себя к «обществу потребления», а властей - к мировому политическому
    аппарату, возникшему именно в связи с программой западной «социализации». Суть пресловутых
    «прав человека», соблюдаемых в полной мере – по существу свелась к идее запредельной
    загрузки «общества потребления» средствами существования и к устранению политических
    препятствий для перемещения в направлении к этому «обществу» – индустриальной продукции
    потребительского характера, поскольку никаких экономических препятствий для такого
    перемещения быть не могло. То, что образует «перепроизводство» - является массой
    ненужных предметов. Но эта масса «ненужных предметов» в контексте вопроса о цивилизации
    – образует ее же фундамент.
        <br />
        <br />
    Выше автор писал, что для возникновения цивилизации «умеренно-северного» типа Природа
    располагала двумя вероятностями, одна из которых вроде как позволяет подобное, а
    другая – нет. Для того, чтобы склонить чашу естественных весов в пользу «социалистической»
    цивилизации было необходимо создать некую технологическую «платформу» в виде «капитализма»,
    и этот «довесок» изначально сложился скорее в результате ряда стихийных событий,
    нежели подчиненно разумному плану. Ранний или «дикий» «капитализм» в поздней фазе
    своего развития обусловил появление индустриализма, который далее обеспечивал прирост
    некоего искусственного эффекта, который должен был позволить «социализм». Но сам
    «социализм» не позволялся как «перепроизводством», так и регулярными войнами, вследствие
    чего задача его создания требовала решения этих двух проблем. Все это и стало возможным
    после 1945-го года за счет глобализации и возникновения однополярного мира.<br />
        <br />
        <strong><span style="color: #3300ff">IV.
            <br />
        </span></strong>
        <br />
    Основоположники марксизма в свое время очень точно указали на то обстоятельство,
    что развитие общественной формации от капитализма» в направлении к «социализму»
    будет совершаться планово и на основе передовой теории, а «капитализм» сочли «передовым»
    способом производства. К слову «передовой» следовало бы отнестись повнимательнее;
    в частности, Маркс счел «передовой» организацией производства мануфактуру, которая
    была местом, куда голод сгонял массу людей, не имевших никаких нужных знаний или
    навыков. Вследствие этого и во избежание длительной профессиональной подготовки
    - каждому человеку поручалось выполнение одной и той же операции, вследствие чего
    возникало «передовое» разделение труда. Но объективно наследственные ремесленники
    прежнего времени, изучавшие свое дело с детских лет – в профессиональном отношении
    были подготовлены к производству искусственного неизмеримо больше, чем рабочие «передовой»
    мануфактуры. Появление мануфактуры, вызванный ею дефицит продовольствия и дальнейшее
    ограбление крестьянских масс по всей Европе и не только для снабжения Англии и Франции
    продуктами питания, сопровождаемые случаями массовой гибели людей от голода – оказалось
    «передовым международным разделением труда» и так далее. По существу, под словом
    «передовой» располагался скорее некий оптимизм, в свою очередь подкрепленный не
    то неспособностью, не то нежеланием видеть происходящее как оно есть. Последнее
    же в связи с крайне неудовлетворительными особенностями культуры массового производства
    - вело к назначению виновных за неудовлетворительные особенности новой культуры
    «снизу», то есть вело к массовому анархическому быдлизму, если уж называть вещи
    своими именами. Этот быдлизм, в частности, привел к тому, что РСДПР(б) уже после
    захвата власти и разгрома основных очагов сопротивления дворянского класса – затем
    в течение нескольких лет оказывался перед фактом постоянной реанимации сопротивления,
    в чем наряду с дворянскими вояками участвовали и члены разного рода «пронародных»
    образований типа эсеров или меньшевиков. После их разгрома – началась борьба внутри
    РСДРП(б) и так далее вплоть до 1991-го года, когда интеллигенция поднимала массы
    обещанием «свободы» и «демократии», каковые в глазах «широких масс трудящихся» приобретали
    очертания шезлонга на берегу южных морей под пальмой, стоящего рядом негра в белом
    смокинге и с подносом с прохладительными напитками, а чуть поодаль – длинноногой
    красотки, с нетерпением дожидающейся нашего «трудящегося» на сиденье автомобиля
    Мерседес Макларен за 600 тысяч долларов от производителя, чтобы умчаться с ним на
    «элитную» дискотеку. «Капитализм» объективно явился «передовым» способом производства
    в том смысле, что позволил развитие некоторой никем не сформулированной «идеи» цивилизации
    в направлении к северу. Но тот же «капитализм» объективно являлся «отсталым» способом
    производства в том смысле, что цивилизацией, которой подлежало возникнуть благодаря
    «капитализму» - должна была стать не «капиталистическая», а «социалистическая» цивилизация.
    В связи с переходом от «капитализма» к «социализму» нам уже не миновать каких-то
    сугубо «теоретических» не соображений, а обстоятельств, иногда так и не исследованных
    до конца, как это получилось у Маркса, Ленина и их последователей. «Капитализм»
    как совершенно новая формация, вызванная некоторыми довольно хаотичными и стихийными
    событиями – в силу своей исторической «полустественности» мог развиваться согласно
    некоторой стихийно сложившейся матрице. Во времени содержание перехода от «капитализма»
    к «социализму» или «свободе», как это назвали на Западе – объективно могло свестись
    к организации потребления того цивилизационного ресурса, который создавался «капитализмом»
    (включая его государственную разновидность). Для того, чтобы такое было возможным
    – требовалось этот ресурс сначала создать, но ресурсу этому нужно было иметь некое
    сверхъестественное качество, позволяющее возникновение цивилизации «сверхъестественного»
    сорта, тогда как «капитализм» обо всем этом не имел никакого представления вообще
    - вплоть до второй половины 20-го века, когда этот вопрос был поставлен на повестку
    дня администрацией Ф. Д. Рузвельта. В дальнейшем выводы, сделанные на Западе – позволили
    организовать разгром марксизма-ленинизма если уж не в теории, так в практике. Не
    имея представления до второй половины 20-го века о том – во имя какой цели он существует
    – «капитализм» до Второй мировой войны делал вид, что существует ради денег, параллельно
    обуславливая переориентацию обществ в этом же направлении посредством политических
    аппаратов, которые в случаях, когда не желали «переориентироваться» - менялись революционным
    способом. В частности, стихийность происхождения «капитализма» обусловила такое
    абсурдное обстоятельство как отсутствие концепции распределения произведенного на
    условиях, позволяющих продолжение производства. Маркс применительно к организации
    промышленного производства потребовал отказа от денег вообще, но при этом адресовал
    эту проблему будущему «победившему пролетариату», то есть ляпнул несусветную глупость.
    «Капитализму» с самого начала было свойственно некое «политэкономическое» содержание,
    и деньги с самого начала являлись важнейшей и неотъемлемой категорией политэкономии.
    Со временем важнейшее значение денег для этой категории даже привело к такому абсурду
    современности, когда политическую экономию стараются замкнуть в некоторую сферу,
    внутри которой кроме денег да т. н. «ценных бумаг» нет ничего вообще. Во избежание
    такого «выдающегося» успеха мы кратко обрисуем ту модель, которая и образует политическую
    экономию как нечто, обусловившее перерастание мануфактурного способа производства
    – в машинное производство. Данная модель, сложившаяся стихийно – прежде всего должна
    была генерировать некие «позывы», заставлявшие людей совершать именно те поступки,
    которые вели в направлении к современности. В этой связи между этой моделью и общественным
    порядком должен был существовать некий «консенсус»; закон должен был работать в
    пользу политэкономической модели, а не наоборот. Подобное как раз и стало возможным
    после того, как класс землевладельцев был лишен своего монопольного права на формирование
    власти, а сельское хозяйство как отрасль возникшей «экономики» - оказалось задвинуть
    на второй план. После зарождения мануфактуры и превращения ее в главную отрасль
    народного хозяйства – «капитализм» становится в главного плательщика налогов для
    содержания аппарата. Параллельно политический аппарат, приступающий к проведению
    политики колониализма – превращается в машину для предоставления массовому производству
    режима наибольшего благоприятствования. Приспосабливание государственного аппарата
    под нужды раннего массового производства – при встречном приспособлении данного
    производства под нужды самого аппарата – могло происходить на фундаменте исторических
    и новоприобретенных особенностей пространства и общества. Новая модель могла эксплуатировать
    как особенности средневековой организации, так и особенности зарождения мануфактуры.
    Как особенности среды, меняющейся в связи с появлением и ростом массового производства
    – так и необходимость противоречить исторически сложившейся политической форме,
    причем на всем доступном пространстве. Важнейшим элементом политэкономической модели
    объективно являлось следующее противоречие. «Капитализм» рассматривался и собственником
    производства, и государством - как источник денежной выгоды. В то же время в ограниченном
    («национальном») пространстве при росте раннего «капитализма» в течение сколько-нибудь
    продолжительного времени данная выгода сколько-нибудь законными средствами извлекаться
    не могла вообще, что вызвало со временем возникновение такой всем известной категории
    как «мировая экономика» или «макроэкономика». Сугубо схематически и очень кратко
    модель «политической экономии» можно описать следующим образом. Как уже отмечалось,
    массовое производство создается путем трансформации крестьянских масс в рабочий
    класс, вслед за чем в пространстве образуется дефицит средств существования. Сокращение
    аграрного производства вело к тому, что оно теряло свое содержание решающего источника
    общественного благосостояния, и его в этом качестве постепенно заменяла мануфактура.
    В то же время дефицит средств существования закономерно влек за собой вероятность
    их резкого удорожания и следующую за этим необходимость роста денежной массы, что
    исключалось тем, что во времена самого раннего «капитализма» функцию денег исполняли
    редкие металлы. В этой связи возникала необходимость в постоянном «обесценивании»
    средств существования, каковое совершалось за счет обложения крестьянства налогами
    в некотором «опережающем» режиме и к ценообразованию никакого касательства не имело,
    как бы это ни кажется странным. Не обращая внимания на объяснения, данные «экономистами»
    явлению «обесценивание» - мы отметим, что объективно «обесценивание» является неким
    событием, не лишающим что-то – ценности, поскольку лишить предмет ценного свойства
    можно только уничтожением носителя этого свойства. «Обесценивание» всегда было адресовано
    конкретному человеку. В частности, когда вы что-то создаете, а затем вас обязывают
    это что-то отдать даром человеку, которому вам взамен отдать нечего – это «нечто»
    применительно к вам – обесценивается. Для вас нет разницы – отдать даром или взять
    и уничтожить эту ценность, поскольку в обоих случаях взамен вы ничего не получите.
    В отличие от мануфактуры, которая выплачивает налоги с произведенного товара - земледелие
    обязывается выплачивать налог за землю или т. н. «земельную ренту». Что это значит?
    Это значит то, что крестьянина, который не располагает денежными средствами – обязывают
    взять их с земли. Для этого крестьянин продает часть собранного урожая городу и
    отдает вырученные деньги государству, то есть отдает, а взамен не получает ничего.
    Проблема, возникающая при этом вроде как благом для коллективного получателя этих
    средств, деле – заключается в том, что по мере роста запросов, обращенных к крестьянству
    – обесценивается земля. Крестьянин бросает землю и двигается в город в поисках работы,
    тем самым, позволяя рост «капитализма». Но параллельно в городе, во-первых, усиливается
    дефицит продуктов питания, а во-вторых – образуется проблема следующего свойства.
    Поскольку средства, поученные от села – дл коллективного городского потребителя
    являются дармовыми - в дальнейшем и именно в связи с их дефицитом – их приходиться
    как-то «оценивать». На первый взгляд – данная проблема представляется пустяком совершенно
    очевидным, но этот пустячок, по сути, в конце второго тысячелетия обусловил переход
    западного общества от «гуманизма» к «мировому терроризму». Выше отмечалось значение
    «теоретического» фактора для новейшей культуры, а содержание теории – информация,
    даже если мы не подозреваем о ее наличии. Это значит, что если какое-то «невидимое»
    число «два» вдруг окажется не на своем месте – весь вроде как благополучный мир
    может вмиг превратиться в ад. На этом обстоятельстве – дармовой передаче средств
    существования в пользу городского населения – мы оставим пока сельское хозяйство
    в покое, но отметим, что «капитализм» как городской способ жизни - с самого своего
    начала стал «обществом потребления» относительно сельского хозяйства. Из этой ситуации
    довольно ясно видно, что «социализм» мог стать неким всеобъемлющим «обществом потребления»,
    охватывающем как сельское хозяйство, которое в 20-м веке индустриализовалось, так
    и сам индустриализм. Теперь мы обращаемся к политэкономической организации мануфактуры.
    Массовое производство отличается от ремесла тем, что не работает на заказ. Иначе
    говоря – массовый производитель производит для раздачи произведенного, а то обстоятельство
    что со временем денежные средства приобретают «безналичную» форму, то есть превращаются
    в «ничто» - свидетельствует о том, что все произведенное капиталист раздает даром.
    В связи с возникновением мануфактуры и ростом городского населения начало складываться
    то образование, которое называется «товарным рынком». На некотором уровне общественных
    отношений, который мы можем называть «урбанизированным» - товарный рынок представляет
    массу продуктов питания, поступивших даром, и массу предметов мануфактурного производства,
    подлежащих такому дармовому распределению, которое подразумевает извлечение из этого
    некоего «дохода» в денежной форме. Данное же требование обязывает, чтобы все отношения
    внутри товарного рынка являлись товарно-денежными. Организация «капитализма» была
    «экономической» не по той причине, что она очень логичной, а по той, что она не
    была «натуральной». Это значит, что отличительным признаком данной организации являются,
    прежде всего – товарно-денежные отношения, и это – неотъемлемое свойства организации
    массового производства, объясняемое тем реформирование сельского хозяйства, без
    которого массовое производство не могло возникнуть вообще. Именно в среде товарно-денежного
    обращения какие-то люди, расходуя некие ресурсы – изготавливали какие-то предметы.
    Поскольку госаппарат обязывал собственника производства получать с этих продуктов
    какие-то доходы для расчетов с самим аппаратом, содействуя тем самым существованию
    государства – делаться это могло путем вычитания из продажной цены товара – величины
    его же издержек. Продажная цена отличается от издержек тем, что цена эта устанавливается
    путем прибавления к величине издержек производства, оцениваемых посредством величины
    денежных расходов производителя – некоторой взятой с потолка величины, равной какому-то
    проценту от величины издержек. То есть «доход» производителя изначально был фикцией,
    но политический аппарат требовал от производителя трансформировать эту фикцию –
    в деньги, и мы обязываемся не доказывать невозможность этого, а находить путь к
    исполнению. Как это можно было сделать вопреки возможному? Правила «капитализма»
    требовали, чтобы производитель нашел некоторого человека, своей платежеспособностью
    удовлетворяющего правилам времени массового производства, и продал произведенное
    именно данному человеку, способному заплатить за произведенное так, как это устраивает
    закон. Но в реальном пространстве и времени мануфактуры и по мере ее роста – такого
    человека как закономерность и в удовлетворительном количестве - быть не могло вообще,
    почему и возникает феномен «борьбы за рынки сбыта». В «национальном» пространстве
    массовое производство образует дефицит средств существования, этот дефицит обязывает
    ограничивать денежную массу, а последнее не позволяет продажу искусственных предметов
    даже по цене издержек производства, не говоря уже о какой-то завышенной цене, позволяющей
    получение прибылей. При таких обстоятельствах источником прибылей могла быть некая
    «прибавочная» финансовая организация, позволяющая брать деньги на продолжительное
    время взаймы, чтобы после этого еще раз их взять – уже для погашения ранее взятой
    ссуды и так далее, то есть банковская система. Но, в конце концов, само выживание
    уже банковской системы – оказывалось связано с существованием изрядной массы людей
    с высокой платежеспособностью, которой надлежало возникнуть в будущем и радикально
    отличиться от людей общества «капитализма», причем данное обстоятельство, как это
    ни парадоксально – предусматривается изначально идеей «северной» цивилизации, нуждающееся
    в некоторой подготовительной работе, каковая и велась «капитализмом» независимо
    от того – понимается это кем-то или не понимается. В связи с таким типом организации
    возникают два вопроса. Первый – об инфляции в связи с кредитованием производства.
    Банковская структура обходила эту угрозу тем, что кредитовала именно «капиталистов»
    и кредитовала их для возможности продолжения производства. Деньги ходили (должны
    были ходить в идеале) между банками и не вмешиваться в потребительский рынок. Само
    собой ясно, что данная идея обладает некоторой долей абсурда, поскольку при продолжении
    производства миновать тему рабочего класса – невозможно вообще, но идеальной банковской
    организации не было никогда и нигде. Второй вопрос – тема времени. Если даже «капиталисты»
    могли занимать деньги в банках, потом перезанимать еще раз и большую сумму снова
    в банках, и так далее – все равно рано или поздно наступало время, когда во всех
    банках уже не будет хватать средств, тогда как необходимость в этих средствах будет
    иметь место, причем в очень возросшем виде. Иначе говоря – вся эта конструкция объективно
    нуждалась в том, чтобы в некотором отдаленном будущем для предотвращения банковской
    катастрофы – возник некий идеальный потребитель с такой платежной способностью,
    который мог бы закрывать все прорехи организации массового производства. В этой
    связи проблема упиралась в вопрос – как можно из реального пространства-времени
    поскорее «дотянуться» до некоторого будущего и обнаружить там массу людей с деньгами,
    которые не позволят системе кредитования и всей организации массового производства
    прийти к краху? Поскольку в 16-м веке никому не было известно ни о том – для чего
    «капитализм» существует, ни о «прогрессе» с «гуманизмом» – важно было не дотянуться
    до будущего, а тянуться. Иначе говоря – проблемы «капитализма» решались получением
    способности продолжить производство, вопреки чему бы то ни было, включая «закон»,
    посредством массовой погони за иллюзией денежного мешка, посредством казнокрадства
    и прочих правонарушений, тогда как результаты этой гонки оказывались совсем не теми,
    какими они должны были стать согласно «прогрессивным» и «гуманным» идеям. Хотя нынешним
    сердитым старичкам советской формации, презирающим деньги и видящим, как на их глазах
    властью денег молодое поколение организованно и целенаправленно разлагается и уничтожается
    той или иной разновидностью «духовной» наркомании – это вряд ли понравится, но важнейшим
    средством, а точнее – важнейшим фактором «капитализма» с самого его появления являлась
    жажда удовольствий, наслаждений, праздного времяпровождения, и жажда именно денег,
    которых люди искали не для организации производства (для этого существовали банки),
    а для того, чтобы максимально полно удовлетворить свои индивидуальные желания. Для
    того, чтобы победить Природу – было необходимо создать колоссальную массу людей
    и ориентировать эту массу на единственную цель. Но для того чтобы победить неприятные
    ощущения внутри себя самого либо получить возможность генерировать приятные ощущения
    – требуется как следует гульнуть. Наиболее естественным средством внутреннего удовлетворения,
    не требующим никакой дополнительной ориентации или образования – является сумма
    тех особенностей человека, которые в свое время были изучены, перечислены и запрещены
    как смертный грех, почему ранние христиане и сочли цивилизацию временем морального
    падения. Тем не менее, известно, что по мере роста массового производства в Европе
    - дворянская организация в России, как и повсеместно - приобретает некие особые
    черты, которые довольно точно описал Пушкин: «давал три бала ежегодно, и промотался,
    наконец». Русские дворяне беспощадно грабили крестьян, чтобы получить вожделенные
    деньги для того, чтобы собрав своих жадных до удовольствия двуногих высокомерных
    сучек - повезти их в Париж и Венецию, для тех же целей они закладывали имения, проигрывали
    их в карты в поисках острых ощущений и так далее, а в конце концов нередко превращались
    в самых обычных уголовников, а когда пускали себе пулю в лоб. После появления товарного
    производства возникает массовая преступность, которая по мере движения человечества
    к «социализму» - начинает приобретать политическую окраску, и все это – куда реальнее,
    чем возмущение того или иного пускай очень «правильного» и ответственного человека.
    По сути, особенности организации «капитализма» с самого начала были таковыми, что
    «капиталисты» могли «законно» и «экономически» богатеть одним способом – расширением
    производства, что обеспечивалось «обесцениванием» земли и перемещением крестьянства
    – в город. Под эту вероятность со временем стала подгоняться финансовая система;
    редкометаллические деньги заменялись бумажными, возникала банковская система, образующая
    некую «параллельную» «капитализму» плоскость с обилием денег, начиналось массовое
    кредитование производства, «сращивание» промышленности с банковской системой и так
    далее. Подобное как раз и имитировало ситуацию наличия удовлетворительного «потребителя»
    в будущем времени; в частности, после получения в банке ссуды для продолжения производства
    – производитель оказывался в состоянии решить все свои финансовые проблемы и без
    продажи произведенного, что позволяло имитировать продажу посредством введения в
    обращение «безналичных» денег – при фактической раздаче произведенного даром. Возникновение
    рядом с массовым производством совершенно новой банковской структуры, радикально
    отличающейся от «банков» средневековья – в сочетании со страстью к удовольствиям
    и показухе правящего некогда почти во всей Европе дворянского класса – обусловили,
    прежде всего, изрядные усилия для освоения новых земель. По существу, хозяйственное
    освоение той же Сибири началось не при Ермаке, а при Екатерине II, когда крестьянство
    окончательно превратилось в рабов. Дворянский класс в погоне за деньгами – начинал
    заниматься аграрным предпринимательством в расширяющемся режиме, что обуславливало
    возникновение избытков пищи, что при тогдашнем обычае плодиться «как бог даст» -
    влекло за собой прирост крестьянства. Продукты питания, отбираемые у крестьян для
    передачи «капиталистическим» обществам и опять в связи с правилом плодиться – позволяли
    рост городского населения. Наконец, в связи с дефицитом денежных средств, усугубляемым
    появлением в продаже предметов, которые хотелись всем – имела место повсеместная
    и постоянная нужда в дополнительных рабочих руках, которые позволили бы увеличить
    приток денег в семейный бюджет. Выше мы отмечали, что для рождения «седьмого» зверя
    требовалось нечто совершено новое. Предпосылкой к этой новизне как раз и становился
    резкий рост численности населения еще до НТР. Но вот сама НТР, по существу, стала
    решать проблему «дотягивания» «капитализма» до того самого человека будущего, каковой
    согласно логике организации массового производства – подразумевался как «идеальный»
    потребитель промышленной продукции.
        <br />
        <br />
    Схематически ранняя организация «капитализма» подразумевает, что между производством
    и «потребителем» располагается некий пласт времени, поскольку все изготавливается
    вручную. При этом все более или менее естественные процессы совершаются согласно
    ходу времени. Политическая организация «капитализма» подразумевала, чтобы расчеты
    между «будущническим» потребителем продукции массового производства и реальным производством
    будут совершаться в направлении, противном ходу времени, что если даже не противоестественно,
    то в любом случае говорит о совершенно новой цивилизации. Объективно «капитализму»
    предстояло «преодолеть» это пласт времени по ходу течения времени, для чего надо
    было «бежать» быстрее времени. Подобное как раз и позволили средства производства,
    массовое производство и использование которых стало совершаться во второй половине
    19-го века. Но тут же возник парадокс, называемый «кризисом». Для того, чтобы понимать
    причину этого явления – следует вернуться к особенностям «северной» цивилизации.
    «Капитализм» мог творить не саму эту цивилизацию, а некую «предцивилизацию». Для
    успешного ведения этой работы «капитализму» понадобилась ликвидация натурального
    хозяйства, что вызвало выход на самый передний план такой ценности как деньги. Вследствие
    этого сложилась некая парадоксальная ситуация. Сам «капитализм» как экономическая
    организация, использующая денежные средства как «измерительный» фактор или средство
    счета, как их называл Сталин – изначально оказался перед необходимостью некоторой
    измерительной системы, согласно которой, например, число 1 условно приравнивалось
    какой-то массе вещества. Такая «система мер и весов» «капитализмом» была не создана,
    а взята у предшествующей формации. А предшествующую формацию отличало то, что она
    занималась в основном ведением сельского хозяйства. При удельном феодализме решающее
    положение занимает сельскохозяйственная организация, главным продуктом общественного
    производства являются средства существования, а объясняется это тем, что без этих
    средств люди жить не могут. Цивилизация «капитализма» именем политического аппарата
    провозглашала главнейшей общественной ценностью – деньги, организация капитализма
    провозглашала важнейшей ценностью – предприятия и продукцию массового производства,
    а по ходу развития «капитализма» оказывалось так, что важнейшей ценностью должен
    быть некий человек будущего, поскольку ему предстояло придать логике организации
    – завершенность. Наконец, при «капитализме» редкометаллические деньги стали заменяться
    бумажными, а последние – условными («безналичными») деньгами, причем все это совершалось
    параллельно развитию системы кредитования. Деньги и денежное обращение возникли
    очень давно в связи с возникновением независимого от феодального хозяйства ремесла
    и торговли как сугубо городских форм деятельности. А ремесленники и торговцы с самого
    своего появления как раз и использовали метод оценки своих услуг, оказываемых именно
    представителям феодального класса – выше издержек своей деятельности. В итоге получалось
    так, что непрерывном функционировании ремесла и торговли городские сословия получали
    от феодальных крестьян средства существования даром - в качестве компенсации за
    то время, которое они посвятили тому или иному труду. Но плюс к этому еще и получали
    от феодалов какую-то массу денег, равную известной наценке. Теперь если на все это
    посмотреть сквозь призму необходимости для организации некоего особого потребителя,
    существующего при обстоятельствах обращения «безналичных денег» – то получается,
    что этому потребителю и сельское хозяйство, и «капитализм» - должны передавать все
    даром, а сам этот «потребитель» должен расплачиваться со всеми ничего не значащими
    денежными средствами. Если посмотреть на все это как особенность культурной эволюции
    человека - то этот тип ценообразования и денежного обращения, по сути, обозначал
    обстоятельство кризиса предшествующего классового порядка. До «капитализма» при
    безоговорочном господстве класса землевладельцев – городские сословия находились
    в некотором привилегированном положении относительно членов этого класса, выкачивая
    у них денежные средства, для чего феодальному классу было необходимо еще до того
    каким-то образом трансформировать полученную от крестьян продукцию – в золото. Передача
    же этого золота городским сословиям значило, что один ремесленник потребляет больше
    средств существования, чем это необходимо феодалу. После того, как дворянский порядок
    ликвидировался – «капитализму» уже пришлось решать и проблему развития классового
    порядка за пределы «капитализма», чтобы получить удовлетворительного «потребителя».
    То есть тема классового порядка приводилось в соответствие идее роста населения
    таким образом, что каждый «прибавочный» пласт населения имеет право на более лучшие
    условия, что вполне сообразуется с идеей «северной» цивилизации. Проблема заключалась
    в том временном пласте, который отделял реальное массовое производство – от идеального
    потребителя будущего. В реальном времени второй половины 19-го века проблема «ликвидации»
    времени между реальным «капиталистом» и «будущим» потребителем - решалась посредством
    создания машинного производства. Машины не потребляют средства существования, что
    значит, что они экономят их для будущего потребителя. И машины позволяют ускорение
    времени, то есть приближают приход нового потребителя. Для НТР «капитализму» понадобилась
    сугубо «капиталистическая» банковская система, решавшая некоторые логические проблемы
    организации «капитализма». Чтобы не вызывать инфляцию – эта система являлась закрытой
    для широких масс – обслуживала только производство и под залог самого производства,
    и перемещала средства от одного банка в другой, тем самым максимально возможно не
    позволяя этим средствам попасть на потребительский рынок и вызвать инфляцию. Сама
    банковская система строилась посредством привлечения вкладов все тех же «капиталистов»
    и «инвестировала» эти средства в более передовое – машинное производство. Весьма,
    кстати, любопытное слово – «инвестиция» - «вкладывание в запад». Непосредственно
    получение денег от человека с передачей их какой-то организации – подразумевало,
    что в банке остается информация о наличии денежных средств, тогда как сами эти средства
    переходили в распоряжении какой-то организации, не имеющей к вкладчику никакого
    касательства. Но за этим уже следовала ситуация следующего порядка. Машинная продукция
    не продавалась из-за дефицита денег. Необходимость защиты финансовой системы вызывала
    необходимость уничтожения таких товарных масс. А за этим следовали банковские крахи;
    оказывалось, что некая информация в банках, вроде как свидетельствующая о наличии
    денежных средств – не соответствует действительности. То есть деньги, вроде как
    находящиеся на банковских счетах не являются деньгами вообще. Объяснение для этой
    ситуации довольно простое. Как выше подчеркивалось, деньги исторически появляются
    в связи с появлением городского населения. То есть являются неотъемлемым свойством
    городского образа жизни; существуют в привязанности к человеческой массе. В привязанности
    к этой массе они приобретают ценность не непосредственно, а некоторым относительным
    образом. Они являются ценностью именно благодаря дефициту средств существования.
    Банковские средства максимально изолируются от массы городских жителей и их проблем,
    что логически ведет к тому, что они постепенно перестают быть деньгами в общепринятом
    смысле, что и происходит, когда у вас берут деньги, обещают их сберечь, потом передают
    эти деньги в какой-то другой банк, а вам сообщают, что они находятся на хранении.
    Но это – одна сторона вопроса. Другая заключается в том, что с точки зрения организации
    биологической жизни – никакие деньги – ни золотые, ни бумажные, ни, тем более –
    «безналичные» - никакой ценности не представляют. Для того, чтобы деньги стали ценностью
    в естественном смысле – требуется, чтобы кто-то не мог выживать без денег, но в
    то же время денег – не имел, что само по себе образует некую организацию. В историческом
    формате культурного развития подобная организация требовала, чтобы человек выводился
    за рамки натурального хозяйства, а затем – лишался работы уже в городе. Достигалось
    это путем постановки «капитализмом» сельского хозяйства в крайне тяжелое положение,
    поскольку чем больше становилась численность городского населения – тем больше крестьянам
    приходилось отдавать даром. В результате они бросали землю и двигались в города
    на заработок, тем самым еще больше увеличивая численность городского населения.
    Рост численности горожан влек за собой необходимость роста денежного обращения.
    Но вот для того, чтобы деньги постоянно являлись ценностью – требовалось какую-то
    массу горожан лишить работы, причем, чем большей оказывалась масса денег – тем большей
    должна быть люмпенизированная масса. Подобное как раз и стало происходить при замене
    рабочих – машинами, вследствие чего оказалось, что люмпенизированная масса – и есть
    те самые «жертвенные агнцы», которые позволяют финансам располагать ценными деньгами.
    Но проблема логики в этом случае такова, что при этом денежная масса вместо того,
    чтобы получить способность к росту – сокращалась через банкротства, спровоцированные
    «перепроизводством». Финансовую систему «капитализм» перенял у средневековой организации,
    которая сама позаимствовала ее у древнейших цивилизации. Данное обстоятельство подразумевало,
    что наделение денег ценностью должно было совершаться в фундаменте организации,
    а не в высшей точке ее развития. (Если быть точным – люмпенизировалась крестьянская
    масса в промежутке времени между уходом с земли и поступлением за завод). Люмпенизация,
    вызванная НТР - не способствовала наделению избыточных денежных средств – ценностью,
    а сопровождалась списанием этих средств в результате банкротств. То есть новая (индустриальная)
    люмпенизация как явление – не вписывалась в логику «капитализма» вообще. «Капиталистическая»
    система изначально строилась на идее погони за мешком денег, а наличие этого мешка
    свидетельствовало не только об успешности того или индивидуума, но и о здоровье
    самой системы. Крахи банков и утеря денежных средств наиболее успешными представителями
    «капиталистической» системы – безоговорочно свидетельствовало о кризисе системы,
    поскольку она оказывалась не способной гарантировать сохранность того, что первоначально
    провозгласила высшей ценностью, высшей добродетелью и так далее. Бесконечное повторение
    каких-то понятий ведет к тому, что человек к ним привыкает. Бесконечное повторение
    слова «обесценивание» (или «обязательства России перед Европой», например) ведет
    к тому, что люди начинают что-то понимать как обыденность. На самом деле урбанизированное
    общество не может позволить себе «обесценивание денег» ни при каких обстоятельствах,
    поскольку это явление гарантирует данному обществу – гибель. «Обесцениваться» могут
    любые деньги; при остром дефиците продовольствия батон хлеба может меняться на мешок
    золота. Но сам хлеб и в особенности, когда его мало – обесцениваться не способен
    нигде и никогда. При раннем «капитализме» во избежание «обесценивания» денег совершалась
    колонизация всего мира, установление специфических торговых отношений с остальными
    странами, когда, по существу, на продовольствие менялась та сама «наценка» к искусственным
    изделиям, которая к производству не имеет ровным счетом никакого касательства. Наценка
    совершается уже после того, как продукты бывают изготовленными. Тем не менее – этот
    момент также является элементом политической экономии организации массового производства.
    Развитие «капитализма» по всему миру «империалистическому» миру, то есть повсеместно
    кроме колоний - влекло обострение продовольственного дефицита. При этом с началом
    НТР какие-то вроде как трудоустроенные массы также стали выбрасываться за черту
    жизни вообще. Те самые массы, которые логически и смотрелись как «идеальный» потребитель,
    способный спасти организацию массового производства. Хотя НТР обусловила изрядную
    диверсификацию производства – позволила создавать продукцию, ранее невозможную вообще
    и позволила рост спроса на рабочую силу – сама тенденция машинного производства
    вела к системной инфляции или гиперинфляции, к тотальной безработице, к расстройству
    порядка – к тому, с чем советское общество столкнулось в конце 80-х годов прошлого
    века. О кризисе «капиталистической» системы свидетельствовали именно факты исчезания
    денежных средств вместе с банками, где они хранились – параллельно росту безработицы,
    что значило неспособность системы обеспечивать поступательное развитие «капитализма»
    в рамках товарно-денежного обращения. И это совершалось тогда, когда машинное производство
    требует роста денежной массы для реализации растущих масс потребительских товаров.
    В результате получается, что наибольшего развития машинная система получает тогда,
    когда ситуация приходит к полному хаосу. Все это уже говорило о необходимости какой-то
    совершенно новой политэкономической системы, причем системы негосударственной не
    в том смысле, что частной, а требующей перевода отношений, ранее ограничивающихся
    форматом государства - в плоскость отношений между двумя цивилизациями. («Экономисты»
    и по сей день повторяют шизу американского происхождения касательно того, что ФРС
    является частной структурой. Большего бреда отродясь не слышал, поскольку слово
    «частное» обозначает, что г-н Бернанки способен напечатать для себя лично любую
    массу денег и пользоваться ими по своему усмотрению. За такую «частную» самодеятельность
    его быстро засадят лет на 40.) К середине 20-го века какими-то американскими исследователями,
    так и оставшимися неизвестными - был сделан вывод, что «наценка», люмпенизация,
    банковская система, не средства производства, а произведенное ими – являются элементами
    некоторой следующей цивилизации. Прежде всего, это означало, что государство как
    системообразующий элемент – лишается смысла. Вопрос политики переводится из плоскости
    соперничества государств – в плоскость сосуществования двух цивилизаций. Согласно
    Иоанну – двух «зверей». Для этого после 1945-го года и совершалось политическое
    объединение бывших «национальных» Больших миров. Время политической самостоятельности
    завершилось.
        <br />
        <br />
        <strong><span style="color: #3300ff">V. </span>
            <br />
        </strong>
        <br />
    Хотя с самого начала процесс социализации, проводимый под управлением США после
    Второй мировой войны – подразумевал в качестве кандидатов в «светлое будущее» населения
    самих США, стран Западной Европы и Японию, ставших получателями американских средств
    в рамках программы Маршалла – далее мы будем абстрагироваться от этого обстоятельства
    и сосредоточим наше внимание на самих США. Эта абстракция избавит нас от лишних
    слов. В отличие от целого ряда «выдающихся» завоевателей, завоевывавших мир силой
    оружия и в лучшем случае затем ликвидированных своими же бывшими «соратниками по
    оружию» - США этот мир завоевали очень быстро без особого шума и пыли путем предложения
    «широким массам» всего того, о чем эти массы мечтали. Мир пал перед мешком, из которого
    сыпались деньги, обещающие исполнение грез, причем падали и те, кому ничего не доставалось.
    Они надеялись и продолжают надеяться, что настанет и их светлое будущее. В фильме
    Д. Ричи «Револьвер», весьма замечательном не только своей философской насыщенностью,
    но и полным отсутствием сцен «любви», что для Голливуда категорически не характерно,
    голос за кадром произносит следующую фразу: «Если вы соберетесь убить Сэма Голода
    за то, что он мучил людей – люди сами убьют вас, чтобы защитить его». Так оно и
    получилось; можете спросить у бывших членов Политбюро ЦК КПСС образца 1991-го года.
    Дядюшка Сэм Голд после 1945-го года невзирая на «патриотизм», «державность» и прочую
    фигню - постепенно прибирал к рукам всех, для кого праздность, эмоции и прочие прелести
    жизни – являются высшей ценностью, а к таковым можно причислять за чрезвычайно малым
    исключением – все человечество. Зачем бегать за примерами; наиболее шумный и высокопарный
    певец русской государственности счел марионетку Запада В. Путина Александром Македонским,
    Наполеоном и Сталиным в одном лице, хотя абсолютно ясно, что в реальном времени
    Путин занимается ликвидацией России, что мы вполне внятно докажем. Фарисейство Проханова
    заключается в том, что, беря у Путина деньги, которые сам Путин брал у США – Проханов
    делает вид, что платят ему за его «любовь к России» и за «таланты» скворца, а может
    – дятла, учитывая его манеру стучать по мозгам читателя одними и теми же фразами.
    Мировая структура, создаваемая после 1945-го года схематически должна была походить
    на два сообщающихся сосуда, один из которых заполняется неким ресурсом, создаваемым
    «капитализмом», каковой ресурс сам собой перетекает во второй сосуд, откуда его
    берет «общество потребления». Единство противоположностей бесценно, так сказать.
    Само собой разумеется, мы не будем тут учинять сколько-нибудь подробный анализ организации
    «общества потребления». И уж тем более не будем всерьез считать «рекламное производство»,
    мобильную связь, производство фильмов и видеоигр или поиск информации в Интернете
    – «экономикой». И уж тем более мы не станем обсуждать массу т. н. «социальных гарантий»,
    которые посредством т. н. «фондового рынка» оказались навешанными на западные предприятия,
    производящие «ничто». Социализация привела к тому, что организация с реальным капиталом
    (цена зданий и оборудования) в лучшем случае в миллиард долларов – обладает рыночной
    капитализацией в 60-70 миллиардов долларов и больше, что есть бред собачий. Экономической
    является любая организация, занимающаяся производством и переработкой материальных
    веществ, поскольку только таким образом можно создавать и поддерживать цивилизацию
    Севера, со временем переименованную в цивилизацию Запада. Онанизм не образует цивилизацию,
    а потому не образует экономику, даже если он оплачивается. Безусловно, что «общество
    потребления» после НТР становилось насущной необходимостью для индустриализма, о
    чем говорили кризисы «перепроизводства». Объясняется это обстоятельство довольно
    просто: «капитализм» изначально был ориентирован на создание некоторого цивилизационного
    ресурса для последующего его использования. Данное обстоятельство самовыразилость
    таким фактом, что на уровне самостоятельной государственности «капитализм» приходил
    к бессмыслице: производить, чтобы выбросить, либо принудительно ограничивать и производство,
    и потребление (как это происходило в СССР). Но помимо этого – «социализм» фактически
    всеми мыслителями прошлого преподносился, чуть ли не как рай на Земле, что само
    собой создавало тенденцию яростного стремления человека в некоторое неизвестное
    будущее, которое ему было «хорошо известно» именно так, как это им воображалось.
    С «экономической» точки зрения ситуация неспособности общества воспользоваться созданным
    цивилизационным ресурсом возникала из того, что для продукции машинного производства
    в человеческом обществе не обнаруживалась подходящая ей система мер и весов или
    система измерения, абстрагированной от фактора средств существования для человека.
    Это же обстоятельство реально закреплялось дефицитом средств существования, складывающимся
    в промежутке времени между ранним «капитализмом» и индустриализмом, когда в принципе
    уже можно было использовать НТР в пользу сельского хозяйства; индустриализовать
    сельское хозяйство путем превращения его в агропромышленную структуру. При «капитализме»
    этому противоречило то обстоятельство, что «экономизм» «капитализма» отрицает сельское
    хозяйство как получателя денежных средств, в связи с чем Запад сперва поднял в воздух
    самолеты и создал подлодки, а уже гораздо позже – стал насыщать сельское хозяйство
    комбайнами и тракторами. После 1945-го года. В связи с реальными обстоятельствами
    «капитализма» та машинная продукция, которая есть средства производства – распределялась
    минуя обычное товарно-денежное обращение (распределялась межбанковскими расчетами),
    а продукция потребительского назначения не продавалась вообще, а когда для этого
    использовались банковские средства – наступал коллапс банковской системы. Время
    от времени очаги потребительского «социализма» вспыхивали в капиталистическом обществе,
    как это было, например, в 1928-м году, но после за это приходилось расплачиваться
    сполна, причем, чем большим бывал потребительский «бум» - тем тяжелее были следовавшие
    за ним кризисные «бахи». Парадоксальность этой закономерности – чем выше уровень
    потребления – тем жестче следующий за ним кризис – обусловило такое обстоятельство,
    что приступив к «социалистическим» преобразованиям – США уже не могли бы их остановить,
    нее приходя к жесткому кризису - при всем своем желании, что и является свидетельством
    того, что необходимым условием для дальнейшего развития массового производства становилось
    создание совершенно новой цивилизации.
        <br />
        <br />
    Объективно в связи с особенностями климата задача построения «социализма», «свободы»
    или как угодно еще на территориях с умеренным климатом – требовала понимания того,
    что фундаментом для новой формации может являться индустриализм. В этой связи построение
    «социализма» нуждалось не в марксистско-ленинской философии и в «диктатуре пролетариата»,
    а в наличии индустриализма и наличии некоторой модели отношений, позволяющих перераспределять
    полезный ресурс индустриализма – в пользу новой формации. По существу, человек располагает
    одним единственным методом позитивного регулирования происходящего или управления
    каким-то процессом. Метод этот – математическое моделирование. Вы воображаете себе
    некий теоретический «идеал», а уже далее придаете окружающему форму, максимально
    приближенную к «идеалу». Но, создав такую модель - вы далее оказываетесь в зависимости
    от указанной модели. Она продолжает исполнять заложенную в нее программу бесконечно.
    В СССР функцию такой модели исполнял Госплан, причем это ведомство планировало и
    развитие индустриализма, и распределение его ресурса. Результатом сперва стал резкий
    рост объемов промышленности, но следом за этим – пришло время усиления дефицита
    и время беспорядков конца 80-х – начала 90-х годов. Наконец, идеальным свидетельством
    абсурдности происходящего – стало превращение запойного пьяницы Ельцина в «национального
    лидера» и «гаранта» неясно чего. С «лидерами» и «гарантами» русские точно преуспели
    так, как это кому-то еще и не снилось.
        <br />
        <br />
    Поскольку западная идея «социализации» зиждилась на понимании того, что «социализм»
    выстраивается путем потребления индустриализма – эта организация изначально подразумевала
    вовлечение в процесс всего мира, для чего была необходима некая всеобъемлющая модель,
    способная охватить или объять весь мир и в рамках которой все участники процесса
    нашли бы пользу для себя лично. Изначальная проблема системы двух сосудов заключалась
    в том, что индустриализованного «капиталистического» сосуда за пределами Запада
    в 1945-м году не было вовсе; его предстояло создать путем перемещения с Запада реально
    существующих производств на «параллельные» территории, в связи с чем западная «социализация»
    содержит подготовительный период, как минимум, продолжавшийся до начала 60-х годов
    прошлого века, а может – и того дальше. Само собой разумеется, что первыми претендентами
    на «социализацию» могли быть американцы, а на смену прописка могли претендовать
    те производства, продукция которых связывается с «перепроизводством», то есть производство
    ширпотреба. Но если искать причины, вызывающие перемещение каких-то производств
    с территории Запада куда-то еще, причем в «штатной ситуации», то есть не в связи
    с кризисом – то таковой причиной являлась масса обязательств, созданная акционированием
    предприятий, то есть связанная с все той же «социализацией», но совершавшейся в
    рамках «капитализма». Ленин в свое время почему-то решил, что капиталистическая
    монополия есть усиление эксплуатации трудящихся; на самом деле акционирование с
    одной стороны являлось «социализацией» в том смысле, что какие-то «некапиталисты»
    становились совладельцами предприятий, а во-вторых, акционирование давало капиталы,
    позволяющие модернизацию производств, т.е понижение норм расхода физической силы
    человека в расчете на единицу произведенного и на единицу времени. Но этот институт
    вдобавок становился тем способом, который лишал банковские капиталы изоляции и позволял
    организовать потребительские «бумы». Пресловутое акционирование и фондовый рынок
    являются неким компромиссом между задачей извлечения денежных доходов и объективной
    невозможностью этого. Для получения денежных средств, необходимых для исполнения
    каких-то обязательств – собственник производства продавал за деньги часть своих
    прав на предприятие кому угодно, оформив это «законным» образом. По существу, есть
    это то же самое, что заем в банке под некий «необратимый» залог имущества; в данном
    случае имущество юридически меняет владельца сразу. Парадокс этого метода заключается
    в том, что после акционирования предприятие оказывалось перед необходимостью исполнения
    возросших финансовых обязательств; к прежним обязательствам добавлялась масса обязательств
    перед акционерами. Но сама вероятность извлечения денег из производства – акционированием
    никак не менялась и продолжала быть нулевой. Подобное обстоятельство далее во времени
    вызывало необходимость второй серии «акционирования», причем в конечном итоге -
    с привлечением банковского капитала, вследствие чего банковские ресурсы сначала
    попадали в руки акционеров первой волны, а затем – на потребительский рынок, нарушая
    тем самым принцип необходимости ограничения денежной массы. А далее все это вело
    к кризисам и банкротствам. Приспособить промышленное производство под законы «капитализма»,
    перерастающего в «социализм» - было невозможно, поскольку речь идет о создании одного
    закона, годного для двух принципиально разных цивилизаций – производительной и потребительской.
    Из-за этого по мере развития «социализма» те производства, которые оказывались перед
    угрозой краха – меняли прописку; убегали на территорию, где «социализма» не было
    вовсе, а вот некие акционерные права Запад попытался оставить у себя. Это придало
    западному фондовому рынку совершенно абсурдное содержание, которое и привело, в
    конце концов, к навешиванию социальных обязательств на кого попало. Получилось примерно
    то же самое, когда одного инвалида обязывают содержать тысячу пенсионеров. Как бы
    то ни было – перемещение промышленности из Запада во вторые страны создавало «индустриальный»
    фрагмент глобализма. Но уже в связи с состоявшимся фактом переезда промышленности
    – возникала задача направления товарных потоков в нужном направлении – к Западу,
    и задача организовать их распределение. Для создания такой модели США предложили
    принцип «мировой резервной валюты», наиболее характерной особенностью которого (принципа)
    является отмеченное нами еще в предыдущей главе текста идея перемещения неких средств
    вопреки течению времени. Этот вопрос мы затрагивать не будем, поскольку далее обсуждения
    неких фикций – все равно ничего не найдем. Но объективно «резервная валюта» должна
    была обладать способностью меняться на «прибавочную» продукцию машиностроения, используя
    некоторые обстоятельства, связанные не с самой этой продукцией, а с ситуацией дефицита
    средств существования на «национальном» пространстве «капитализма». В пространстве
    «макроэкономики» или в воображаемой международной плоскости «резервная валюта» неким
    образом должна была абстрагироваться от той системы «мер и весов», которая покоилась
    на фундаменте средств существования для человека, каковая система не позволяла продавать
    эту продукцию в «национальном» «капиталистическом» пространстве, что значит, что
    обращение резервной валюты начиналось с момента потребления продукта, которому,
    по сути, предстояло быть произведенным и отчужденным – позднее. Данный парадокс,
    если кому это интересно – позволяет утверждать, что между «капитализмом» и «социализмом»
    оказался некий сдвиг некоторой гипотетической временной фазы в направлении, противном
    течению времени. Позволялось же это тем, что в воображаемом пространстве «макроэкономики»
    жизни как таковой - не бывает. В рамках системы мер и весов, игнорирующей биологическую
    жизнь - например, китайскому «капитализму»» совершенно безразлично – отдавать произведенное
    США или выбрасывать в Янцзы. А выбрасывать приходится в любом случае, поскольку
    как только на какой-либо территории возникает «капитализм» - там тут же возникает
    необходимость блюсти некоторые финансовые ограничения в связи с обострением дефицита
    средств существования. Другое дело – зачем китайцам отдавать что-то американцам,
    если это что-то можно не производить вообще или уничтожить после производства. Во
    времена Великой депрессии в самих США материальные ценности именно уничтожались,
    а не передавались в фонд помощи нуждающимся. В таком контексте глобализм нуждался
    в некоторых особенностях, гарантировавших производителям личную выгоду, причем,
    получаемую именно в «резервной» валюте. Важнейшей необходимостью для глобальной
    социализации являлся механизм, делающий использование «резервной» валюты – обязательным
    и необратимым; после возникновения такого механизма он уже самостоятельно гарантировал
    движение товарных масс от индустриальных стран - странам «потребительским». Иначе
    говоря – использование «резервной» валюты требовало, чтобы в этой валюте обнаруживался
    позитивный смысл для всех участников мировой организации «двух цивилизаций», а не
    только для «общества потребления», но при условии, когда миновать потребность в
    «резервной» валюте оказывалось делом весьма проблематичным. Важнейшим условием для
    «социализации» Запада становился именно классический «культурный капитализм» европейского
    типа - с правом расходовать денежные средства для удовлетворения личных нужд и без
    оглядки на какие бы то ни было исторические традиции и прочие пережитки старины.
    «Социализация» помимо всего – требовала еще и «культурной» экспансии Запада, что
    сделало необходимостью такие лозунги как право человека на свободный доступ к информации,
    право на свободу слова и так далее. Сама по себе «резервная валюта» является ничем.
    Чтобы сделать ее элементом некоторой модели – было необходимо создать другие элементы.
    Таковыми помимо «культурных» идей стали: размещение промышленности в странах, располагающих
    огромной массой крестьянства, но не имеющих своей ресурсной базы и по этой причине
    вынужденных (при наличии промышленности) покупать ресурсы за рубежом; правило продажи
    сырья исключительно за резервную валюту, что требовало, чтобы сырье обладало способностью
    оцениваться; опережающую оценку сырья спросом на него со стороны «потребительской»
    половины системы сообщающихся сосудов; обязательство всех стран, входящих в сферу
    «жизненных интересов США» гарантировать населению свободу выбора личных целей, свободу
    перемещения и ряд прочих «свобод». Подобная организация диктовала для эмитента «резервной»
    валюты необходимость установления своего контроля за большей частью мирового пространства
    - чтобы источники сырья находилось под его контролем; чтобы сырье не продавалось
    за какие-то средства иначе как «резервные», чтобы правительства менялись не абы
    как, а как это необходимо, чтобы СМИ контролировались Западом, что достигается финансированием
    СМИ из-за рубежа и путем создания массы «известных лиц», как правило, имеющих доступ
    к СМИ общественного значения и выстраивающихся в очередь претендентов на высшие
    должности и так далее. По существу, внедрение описанной модели, которая никак не
    может считаться сугубо «экономической» - говорит о переустройстве бывших «национальных»
    государств так, как это устраивало Запад. В прежние времена для этого требовалось
    военное вмешательство и военная победа. То, что происходило после 1945-го года –
    объективно являлось завоеванием мира неким «культурным» способом, и это способ подразумевал
    установление тотального контроля за всем миром с использованием «национальных» марионеточных
    властей. Затеяв истерическое осуждение советского «тоталитаризма» - Запад готовил
    тоталитаризм мировой.<br />
        <br />
    «Социалистическое» общество западного типа в своем развитии должно было стать таким
    обществом, в котором и денег много, и предметов потребления много, и средств существования
    много, и праздника много, что и приводило к тому, что весь мир и в первую очередь
    – его образованная, то есть близкая к европейской «культуре», часть – от зависти
    истекла слюной и в некоторых случаях пёрла на баррикады. Этому способствовало и
    то, что западное общество ни в коем случае не подчеркивало свою исключительность,
    скрывало в течение более 65 лет теоретический материал, создание которого привело
    человечество к существующему положению вещей, то есть скрывало свое истинное лицо,
    и убеждало человечество, что стоит только принять «демократическую» модель организации
    – ту маску, которой созревающий западный фашизм прикрывал свою звериную харю - тут
    же все проблемы общества будут решены. На нормальном языке это все формулируется
    следующим образом: «демократия» утверждалась в режиме спецоперации с применением
    всех средств, используемых спецслужбами. «Демократия» утверждалась путем формирования
    «пятых колонн» и организации государственных переворотов, путем назначения президентами
    и премьерами агентов западных спецслужб, монополизации средств массовой информации
    для масштабного и концептуального дурения масс, путем дискредитации и убийства неугодных
    Западу лиц, путем преподнесения действительности так, как это выгодно для реализации
    западной стратегии и так далее. В то же самое время есть некоторые обстоятельства,
    позволяющие утверждать, что в этой организации не было ничего ни естественного,
    ни человечного. Во-первых, традиционное представление о цивилизации подразумевает
    естественный прирост человеческой массы как условие для цивилизации. Даже «капитализм»
    с его совершенно экстремальными правилами – и то обусловил взрывной рост человеческого
    материала в течение нескольких столетий. Западный «социализм», нарекший себя «свободой»
    и «демократией» - складывался путем переделки заводского и фабричного персонала
    «капитализма» - в социалистические элементы. «Социалистическая» часть населения
    возрастала не через деторождение, а путем профессионального перепрофилирования.
    По мере роста «социалистического» элемента – новая общность отказалась размножаться,
    что, в общем, не дает какого-то повода для понимания ее как фрагмента живой жизни.
    Наконец, по мере своего развития это общество вырабатывало собственные представления
    о ценностях, которые можно проиллюстрировать посредством следующей информации. Недавно
    на Западе провели опрос, в ходе которого почти половина опрошенных женщин заявила,
    что мечтает о групповом сексе, еще четверть сообщили о своей склонности к «лесбийской
    любви», а процентов 12 - о страсти к садомазохизму. Таковым оказался конечный на
    сегодня результат относительно искусственной жизни, организованного осуждения традиций,
    пропаганды изменения половой ориентации, пропаганды права замужней женщины на личную
    жизнь, объясняемую борьбой против «сексуального рабства» и так далее. Человеческий
    материал превращался в некий городской скот, который усиленно кормился и интенсивно
    «радовался»; автор этого слова понимает состоявшееся именно так, но обращает внимание
    на приведенный факт как случай конкретного маразма среди моря маразма, захлестнувшего
    мир в последние годы. По мере своего становления «общество потребления» выработало
    такие совершенно нетипичные прочим формациям явления, как маньячество, людоедство,
    все мыслимые и не мыслимые формы «духовной», т. е. психологической зависимости,
    превратила наркотики чуть ли не в биржевой товар, с малого возраста «обогатило»
    воспитание наблюдением за разными зверствами, скотством, так что к 15 годам «совершенства»
    уже знали, как лучше убить человека, как и чем его лучше всего расчленить и как
    избавиться от следов преступления. Наконец, всю дорогу сия общественность доказывала,
    что все это очень правильно, потому что людям это интересно! Потому что люди хотят
    все это видеть (и всему этому учиться)!!!! Особо задерживаться на «культурных» особенностях
    «общества потребления» мы не будем и перейдем к политэкономической стороне темы,
    поскольку для цивилизации, существующей благодаря индустриализму - вопросы политики,
    технологии и экономизма имеют решающее значение. Что касается технологического развития
    – то отказ от индустриализма в пользу «социализма», подтверждаемый утерей промышленности
    - означал начало необратимой деградации, что, в общем, вполне предсказуемо, если
    вспомнить некоторых «антивременных» особенностях, необходимых для появления этой
    формации. По существу, подавляющее большинство существующего в странах с умеренным
    климатом населения – делает это благодаря научным достижениям. Именно наука обусловила
    превращение раннего «капитализма» в индустриализм и позволила создать то новое качество,
    которое в свою очередь позволило «потребительскую» цивилизацию. Приступив к расширенному
    потреблению цивилизационного ресурса – общество начинало рубить сук, висящий над
    пропастью и держащий на себе само общество. Но при этом выводя промышленность, ликвидируя
    кадровый потенциал промышленности, открывая простор новой «культуре» и формируя
    паразитический и анархический менталитет как норму – общество придавало процессу
    ликвидации цивилизационного ресурса необратимый характер. Всякие лозунги возврата
    к прошлой организации с низким стандартом жизни «передовое» общество встретило бы
    в штыки. Уход промышленности с Запада и ориентирование оставшейся на Западе промышленности
    в пользу растущей потребительской массы (посредством массового акционирования) –
    обуславливало продолжение процесса утери Западом промышленного производства. Общество,
    наконец-то получавшее много денег – по сути, убивало то технологическое развитие,
    которое позволяет становление базиса цивилизации. Ближе к концу 20-го века Запад
    производил продукцию, распределение которой могло совершаться посредством межбанковских
    платежей. Производил продукцию военного назначения, высокозатратную и наукоемкую
    продукцию (авиастроение, аппараты для исследования космоса и прочее), либо продукцию
    сугубо виртуальную, подразумевающую производство и управление иллюзией (компьютерное
    программирование). О рекламе, мобильной связи и «индустрии» развлечений мы, помнится,
    уже говорили, тем более что в реальном времени Запад вступает в полосу кризиса,
    по существу, требующего удалить с территории и любое прочее производство. Несмотря
    на тот шум, который постоянно поддерживается вокруг понятия «высокая технология»
    - объективно «седьмая цивилизация» тем и отличается от «шестой», что добивается
    становления не производительного общества, а общества потребительского. Самая высокая
    технология этого общества – пожирание. Организация производства вытесняется организацией
    потребительской жизни, что дает нам повод акцентировать наше внимание именно на
    этой особенности, постепенно вытесняющей все прочие. Новизна «социалистической»
    цивилизации изначально состояла в создании не идеального, не «прогрессивного», а
    стопроцентно «потребительского общества». «Резервная» валюта, изначально использованная
    для достижения указанной цели – в единстве с прочими условиями в воображаемом макропространстве
    обеспечивала перераспределение в пользу «общества потребления» всего ресурса машинного
    производства. То есть программа, заложенная на стыке двух цивилизаций – должна была
    добиваться того, чтобы все, что производится именно машинами – перераспределялось
    в пользу «общества потребления». Но при индустриализма машины производят весь общественный
    продукт; человек всего лишь управляет машинами. Поскольку для организации распределения
    этой продукции требуется обеспечение «потребителей» средствами существования – получается,
    что и эти средства откуда-то должны были браться, и подобное стало позволяться индустриализацией
    села с созданием агропромышленного комплекса. Наконец, следует понимать, что «социализация»
    бывшего индустриального общества могла совершаться ступенчато. Последовательно.
    Это значит, что в каком-то промежутке времени «социализируется», например, пять
    процентов населения, в следующем – еще сколько-то и так далее. Макроэкономической
    модели подлежало это обстоятельство учитывать, и делать это она могла только адресуя
    «обществу потребления» все виды потребительских товаров – в режиме роста объемов
    поставок. В абстракции от вопроса о технологическом развитии средств производства,
    т. е. о способности реального индустриализма удовлетворять растущие потребности
    населения «общества потребления» - важнейшее значение имел факт поступления в «демократии»
    извне - именно средств существования. По мере роста пожирательской способности «общества
    потребления» - должен был расти и поток промышленной продукции, и поток продовольствия,
    а встречным курсом подлежало перемещаться самому промышленному производству. Для
    достижения этой цели западная «демократия» как раз и применила обстоятельство удорожания
    энергоносителей по мере урбанизации, превратив это обстоятельство в некий принцип
    влияния на индустриализм. В СССР при движении в сторону «развитого социализма» промышленные
    и аграрные производители обкладывались большими планами, а когда эти же производители
    приезжали затем в Москву купить то, что у них отнимали для передачи москвичам –
    «продвинутые» москвичи награждали их разными и не очень приятными характеристиками.
    Западная организация учла это обстоятельство, и ограбленным больше пелись дифирамбы,
    чем оскорбления, но суть от этого не меняется. В то же время существует конкретная
    разница между производством продуктов питания и производством промышленной продукции.
    Рост цен на сырье, влекущее за собой удорожание машинной продукции, суммированное
    с правилом совершать наценку – гарантировало, что с каждым скачком цен одна и та
    же масса промышленной продукции будет меняться на большую массу продукции сельского
    хозяйства. То есть масса средств существования, перемещающаяся в направлении к «обществу
    потребления» - в некоторой условной системе мер и весов, способной сравнивать аграрную
    продукцию в промышленной - должна была преобладать над товарной массой индустриального
    происхождения. Данное обстоятельство, по сути, и обусловило «гуманизм» «социалистического»
    общества в сколько-нибудь естественному смысле, поскольку избыток продуктов питания
    открывает перспективу для естественного прироста человеческой массы. Содержит ресурс
    для рождающегося и подрастающего поколения. Парадоксом стало то, что даже при этих
    идеальных условиях «социалистическое» общество отказалось воспроизводиться вообще.
    Вместо воспроизводства это общество выбрало секс. Другой стороной роста цен, вызванного
    удорожанием сырья – становилась необходимость в большей массе денег, рост которой
    логически должен был приводить к инфляции. Что касается инфляции, то данную проблему
    Запад частично адресовал «дружественным» странам, заключая ее в разницу между денежными
    единицами, а на своем «поле» - «забивал» ее некоторыми «противовесами». На самом
    Западе параллельно росту минимальной оплаты труда в частности и денежной массы вообще
    – совершался рост неких «противовесов» денежной массе (платежи за землю, за коммунальные
    услуги, налоги, пакеты акций и т. д.), поглощавших почти все эти же денежные доходы.
    Данное обстоятельство мы кратко поясним, поскольку этот фактор также исполнял некую
    специфическую функцию при зарождении нынешней кризисной ситуации. Все знают, что
    существуют такие понятия как «макроэкономика» и «микроэкономика». Макроэкономическая
    модель обеспечивает производство согласно правилам глобализма и гарантирует перераспределение
    произведенного в пользу западного потребителя. Объектом макроэкономики являются
    государства. Микромодель – это экономизм на элементарном уровне, а объектом микроэкономики
    при «капитализме» является одна отдельно взятая хозяйственная единица, а при западном
    «социализме» - один отдельно взятый потребитель. Хотя экономисты чаше всего пользуются
    этими понятиями, а в России, как правило, путают все со всем как угодно - лишь бы
    сказанное не противоречило кремлевскому агитпропу – существует еще и некоторая «средняя»
    или «национальная» экономика, которой подлежит совмещать несовместимое. Данную модель,
    как правило, отождествляют с разными бюджетами, таблицами, балансами, отчетами и
    так далее, но модель на то и модель, что обращена к будущему, тогда как всевозможные
    таблицы резюмируют некое прошлое. Наличие «средней экономики» объясняется тем, что
    в ней подлежит совершаться условному совмещение воедино всех структур микроэкономики,
    включая людей. Сами по себе детали современной цивилизации гармонировать особо не
    желают, о чем лучше всего говорит то, что продукция промышленности вообще не вписывается
    в систему мер и весов, необходимую при организации биологической жизни в городском
    режиме. В связи с таким положением вещей требуется какая-то модель, позволяющая
    как-то совмещать несовместимое, и таковой моделью подразумевается приведение всех
    не экономических, а объективных категорий – к некоторому равновесию. «Национальная»
    или государственная модель экономизма для достижения данной цели – выбрасывает из
    реального пространства все лишнее. «Выбирает» из всей человеческой массы какую-то
    часть и обеспечивает передачу всех этих ценностей «избранным» - даром. Именно это
    обстоятельство (дармовая передача) позволяет использование «безналичной» формы расчетов.
    При этом за бортом этой модели остается какая-то часть городских люмпенов, а по
    мере развития индустриализма - и часть промышленной продукции. В то же время люмпенизация
    позволяет приобретение деньгами – ценностного смысла, а это обстоятельство уже используется
    в микроэкономике. Выражаясь конкретно - «национальная модель» экономизма делит «нацию»
    на две части, одной из которой не достается вообще ничего, а вторая часть выстраивается
    в некотором порядке, подразумевающем рост потребительских возможностей схематически
    слева вправо согласно нормальному ходу времени. В реальности такой порядок обеспечивается
    тем, что лица – обладатели новых профессий – получают больше денег, чем обладатели
    более ранних профессий, но это уж касается некоего эффекта, располагающегося между
    двумя уровнями экономизма. Дармовое распределение значит, что любая масса денег
    должна обладать неким противовесом, поглощающим эту денежную массу, и таковым являются
    все те условные характеристики псевдоэкономического свойства, которые выше мы перечислили.
    Вследствие такого положения вещей получалось так, что постоянно растущие денежные
    доходы среднего американца позволяли ему очень-преочень усиленное питание, что очень
    заметно отразилось на талии американцев; остальные деньги «гасились» противовесами.
    Как это ни странно – несмотря на колоссальность денежной массы, прошедшей через
    США между 1945-м годом и нынешним днем – главным источником потребительских расходов
    для приобретения всего кроме продовольствия – стало банковское кредитование. При
    нормальном ходе событий кредитование означало то же самое дармовое распределение,
    которое имело место в СССР, но в некотором изрядном временном формате. Человек,
    получивший кредит с отсрочкой на 20-30 лет – по существу, рассчитывал на опыт предшествующего
    времени. А опыт этот говорит, что между 36-м годом прошлого века и нынешним днем
    почасовая оплата «труда» одного американца выросла почти на 6 долларов в час. По
    сути – этому росту и надлежало гасить задолженность по кредитам. Получив деньги
    при одном уровне доходов – американцу надлежало их погасить при другом – вот и вес
    фокус. Для обеспечения последовательного прироста товарной массы, перемещавшейся
    от индустриализма в пользу «социализма» - по сути, использовался тот прирост цен
    на энергоносители и прочее сырье, который совершался по мере роста численности «социалистических»
    элементов, то есть никаких предпосылок к взрывному росту цен на сырье – у социализма
    не было. Начало «взрывного» роста цен на сырье и рост цен вообще к началу третьего
    тысячелетия означал, что система забарахлила, в том числе и потому, что при цене
    жилого дома далее какого-то уровня – 6 долларов в час уже не хватало для погашения
    необходимого для покупки кредита в течение положенного времени, а резкий рост платежей,
    во-первых, должен был сопровождаться столь же резким ростом «противовесов, что вряд
    ли организуемо без гиперинфляции, к тому же такой рост должен был привести к постоянному
    росту цен сырья, что не состоялось. То есть цены выходили из-под контроля «социалистического»
    общества, чего не должно было быть ни в коем случае. В прошлом году о кризисе, прежде
    всего, и очень громко - протрубили именно кредитные организации. Затем цены на сырье
    взлетели до небес, но после несмотря на усиленную накачку западной «экономики» деньгами
    – эти цены стали падать. Но еще до этого – в промежутке времени от 2000-го года
    по сей день – из-за роста цен на сырье начался очень заметный прирост денежных накоплений
    в каких-то третьих обществах и относительный и растущий по мере роста цен сырья
    дефицит денег в ранних «потребительских» странах. То есть ситуация складывалась
    так, что ранние «социалистические» общества начинали испытывать нехватку денег при
    любой эмиссии, тогда как какие-то третьи страны уже обладали избытком денег. О смысле
    происходящего лучше всего судить, дав краткую и точную оценку тому, что происходило
    в России после 2000-го года. А в это время в России совершалось становление «общества
    потребления», то есть начался процесс «социализации» по западной схеме, которая
    переставала быть западной и становилась мировой. Дальнейший после начала третьего
    тысячелетия рост денежной массы в США и Западной Европе в ответ на рост цен на сырье,
    с одной стороны гарантировал рост накоплений третьих стран, что закономерно создавало
    угрозу «национальным интересам США» в том смысле, что располагавшие значительным
    финансовым потенциалом общества могли предъявить претензии к тому интернациональному
    продукту, который до этого потреблялся американцами и европейцами. Во вторых, прирост
    денежной массы без роста уровня жизни - неизбежно вызывал необходимость люмпенизации
    ради существования мировой валютной системы, причем «обогащение» третьих стран обозначало,
    что люмпенизация эта логически должна совершаться именно на территориях первых «социалистических»
    обществ. Резюмировать такую ситуацию можно только одним способом: для США и Западной
    Европы наступало время перейти из состояния «седьмого зверя» в состояние некоего
    «восьмого». Причиной же происшедшего оказалась та самая глобальная модель макроэкономики,
    возникшая после 1945-го года в плоскости международных отношений и бесперебойно
    обеспечивающая развитие «социализма» вширь. С марксистской точки зрения все это
    можно понимать как перерастание «социализма» - в «коммунизм», начавшееся, как это
    и положено – там, где социализм возник раньше. Проблема «коммунизма» при этом оказалась
    таковой, что все цивилизации сверх индустриальной – обязательно должны находится
    в контакте с индустриализмом, поскольку таково условие существования цивилизации
    «северного» типа. Расположение же «коммунизма» поверх «социализма» да еще и становление
    его посредством люмпенизации - значило то, что «коммунизм» от индустриализма изолирован,
    а потому может быть катастрофой. Продолжение функционирования макроэкономики так,
    как она работала до 2000-го года – гарантировало возрастание «социалистической»
    прослойки повсеместно, но после 2000-го года «резервная» валюта начинала работать
    на вторые и третьи страны. Взрывной рост цен на сырье значил, что ситуация выходит
    из под контроля американских властей; механизм перераспределения средств существования
    в пользу тех, кто располагает «резервной» валютой - мог срабатывать в пользу того,
    у кого больше этой самой «резервной» валюты. Схематически на схеме сообщающихся
    сосудов все это можно растолковать следующим образом: благодаря прогрессу средств
    производства, индустриализации сельского хозяйства, мировой финансовой системе,
    мировому методу ценообразования и мировым связям – в конце второго тысячелетия и
    далее начиналось становление «социализма» в индустриальном фрагменте сообщающихся
    сосудов. Это значило, что начинается ускоренное истребление того цивилизационного
    ресурса, который необходим «северной» цивилизации. Явление кризиса довольно легко
    пояснить, вспомнив, что для фундамента цивилизации потребовалось ускорение времени.
    Производство товаров в ускоряющемся порядке при сокращении потребности в физической
    силе человека. Само собой разумеется, что чем быстрее что-то производится – тем
    быстрее оно должно потребляться. Проблема оказалась в том, что во всех местах человеческого
    обитания системой мер и весов регистрировалось именно потребление средств существования,
    а модель глобализма подразумевала, что средства существования в своем перемещении
    к потребителю опережают промышленную продукцию в условно сравниваемых показателях.
    А это значит, что «обществу потребления», которое не могло расти количественно –
    оказались необходимы помощники-едоки. Но эти помощники находились в индустриальном
    фрагменте сообщающихся сосудов и тут же стали истреблять и тот индустриальный ресурс,
    который позволяет новую цивилизацию. Наконец, тот факт, что кризисные явления вспыхнули
    в первом «социалистическом» лагере – в США - довольно внятно говорит о том, что
    именно западной общественности предстояло найти какую-то новую форму жизни. Поскольку
    запретить эмиссию мировой валюты самим себе США никак не могли, тем более что в
    1999-м году в обращение была запущена вторая мировая валюта – т. н. «евро» - западная
    система после 2000-го года приступила к расширенной переработке продовольственных
    культур в горючее, началось массовое истребление домашнего скота и птицы. Запад
    стал сооружать заслон на путях дальнейшего развития «социализма». Период организованного
    развития «социализма», то есть того развития, который устраивал Запад – вступил
    в свою завершающую фазу, поскольку никакой порядок сугубо северного типа не в состоянии
    обойтись без индустриализма, ресурс которого стал поглощаться в ускоренном режиме.
    Гипотетически максимальное развитие «социализма» должна была вести к появлению некоторого
    «изоляционного» материала, скрывающего под собой остатки индустриальной организации
    к текущему моменту времени. Складывалась некая изолирующая «подушка», для своего
    существования нуждающаяся во всем ресурсе индустриализма. Дальнейшее прохождение
    «социалистического» процесса обуславливал то, что любой порядок более высокого уровня,
    чем реальный «социализм» - оказывался в изоляции от индустриализма, то есть не вписывался
    в концепцию «северной» цивилизации. В то же самое время внутренний «социалистический»
    процесс обуславливал выход «общества потребления» на более «высокий» уровень организации
    сразу же, как только такая «подушка» сложилась бы, но «выходить» было некуда. А
    точнее выход вел в никуда. В связи с нежелательностью такого хода событий после
    2000-го года Запад, не способный остановить эмиссию – остановил функционирующую
    модель макроэкономики, учинив мировой кризис посредством искусственной организации
    дефицита продуктов питания, но это не остановило «социализм» во вторых странах,
    а наоборот – ускорило его развитие. Именно после 2000-го года Россия стала стремительно
    «социализироваться». А потому следующим закономерным действием Запада становилась
    политика удаления какого-то ненужного фрагмента «общества потребления» для освобождения
    места для «восьмой» цивилизации. По сути, учинением кризиса Запад взял курс на ликвидацию
    части уже сложившейся и находящейся в режиме постоянного роста «социалистической»
    системы для того, чтобы утвердить на месте уничтоженного фрагмента – тот самый «коммунизм»,
    в который стал перерастать западный «социализм». На нормальном человеческом языке
    это можно охарактеризовать следующим образом: Запад начал борьбу за жизненное пространство
    для западного же населения. Но начав такую борьбу – он уже не смог бы ее прекратить,
    поскольку, по существу, начало «серьезной» социализации в Китае или где бы то ни
    было – вело к ситуации в СССР к концу 80-х годов. Индустриализм начинал сокращаться
    или сжиматься сам по себе. К концу 2-го тысячелетия Новой эры период мирного сосуществования
    завершился, о чем лучше всего засвидетельствовали события сентября 2001-го года.
    Свое движение к направлении к «мировому терроризму» США начали с «операции прикрытия»,
    уничтожив 4 тысячи американцев и обвинив в этом арабов, за чем состоялось обвинение
    Ирака в наличии у него биологического оружия, обвинение Сев. Кореи в наличии у нее
    ядерного оружия, обвинение Ирана в планах создания ядерного оружия и так далее.
    Запад начал третью мировую войну, в своих «добрых» традициях обвинив в этом людей,
    которые и по сей день не знают – почему это случилось именно так.
        <br />
        <br />
        <strong><span style="color: #3300ff">VI. </span></strong>
        <br />
        <br />
    Сугубо в информативном плане период Возрождения, в течение которого в Европе по
    инициативе католической церкви господствующему классу того времени прививалось влечение
    к искусству, музыке и «возвышенным» способам времяпровождения, практика «огораживаний»,
    вызвавших разложение организации удельного землевладения в Англии с появлением массового
    производства, вызванная этим необходимость в «свободе торговли» и противоречие Природы
    вероятности возникновения цивилизации «северного» типа – в сумме образовали некую
    ситуацию со своей логикой, которую выше мы вкратце обрисовали. Отличительной особенностью
    этой логики стал некий позыв к позитивному изменению, который на стадии, когда ранний
    «капитализм» подходил к созданию индустриализма – развился в идею классовой борьбы.
    «Народы» востребовали позитивных изменений, угрожая разнести весь мир вдребезги,
    а затем что-то построить. Развитие этого явления совершалось в то же самое время,
    когда происходило усиление противоречий между ведущими «капиталистическими» странами,
    к тому времени фактически поделившими мир на колониальные системы. В первой половине
    20-го века последние противоречия разродились двумя мировыми войнами, но еще до
    этого по Европе прокатилась волне революций под лозунгом требования «социализма».
    Наконец, во второй половине 20-го века весь логический клубок новой «культуры» массового
    производства был запутан неким новейшим образом, породив логику однополярного мира
    и глобализма. Возникновение глобализма, отрицающего государственный суверенитет
    всегда, когда это касалось политического экономизма – сопровождалось появлением
    новой политической филологии, которая оформила ряд всем известных идеологических
    штампов – таких как «демократия», «права человека» и тому подобные, которые «широкой
    общественностью» по мере роста уровня жизни стали восприниматься как некая истина
    в последней инстанции, нуждающаяся в консервации себя, поскольку ничего лучшего
    и быть не может. На самом же деле возникновение всех «средних» (промежуточных) классов
    после возникновения культуры массового производства – было обусловлено именно той
    особенностью пространственной логики, родившейся в середине второго тысячелетия,
    которая подразумевала именно фактор изменения. Иначе говоря – «северная» цивилизация
    могла зародиться и существовать при условии некоего постоянного изменения пространства
    и времени, которое было обозначено термином «развитие». Остановка «развития» тут
    же вела к зарождению крайне отрицательных тенденций, абсолютно безразличных к шаманству
    терминами «права человека» и «демократия». Политика глобализации как раз и эксплуатировала
    обстоятельство постоянного изменения; придала «развитию» большую динамику, но ни
    в коем случае не отменяла сам принцип необходимости постоянного изменения. В конце
    концов, 500 лет истории «северной» цивилизации привели к маразму следующего рода.
    Создание человеком современных средств производства обозначило высшую точку в некотором
    периоде человеческой эволюции, который можно считать периодом развития именно разума.
    Создание средств производства и появление цивилизации совершенно нового типа – цивилизации
    вопреки Природе – по существу, обозначило такое сугубо филологическое обстоятельство
    как победу человека над законом Природы. Параллельно этом процессу факт последовательного
    «прогрессивного» развития, в ходе которого человечество добивалось каких-то вполне
    позитивных изменений, выражающихся, прежде всего, ростом качества и продолжительности
    жизни, понижением трудоемкости организации выживания, что приводило к росту свободного
    времени, которое человек мог посвятить самому себе, рост огромного числа прочих
    обстоятельств и, наконец, практика довольно продолжительного мирного существования
    - обусловил такое обстоятельство как последовательный и, по существу, не очень оправданный
    оптимизм человечества как некую «естественную» норму. Со временем получилось так,
    что человечество не то что отвыкло от каких-то прочих норм, но само напоминание
    о них стало восприниматься как признак некультурности или недоброжелательности.
    В то же самое время начало массированного истребления искусственного ресурса, создаваемого
    индустриальным производством – уже однозначно становилось началом массовой деградации,
    поскольку не являлось ничем, кроме как пилением человеком сука, зависшего над пропастью
    и удерживающего на себе самого этого человека. Но помимо этого – уменьшение этого
    ресурса означало, что человечество – хочет оно того или нет – в каком-то моменте
    времени вернется к какой-то ситуации прошлого. При раннем «капитализме» также существовал
    какой-то ресурс, позволявший цивилизацию на уровне, соответствующем этому ресурсу,
    но размер ресурса предопределял как параметр самого человечества, характерный для
    реального времени, так и средний уровень жизни. Для того, чтобы истребление цивилизационного
    ресурса индустриализма стало возможным – понадобилось дополнительно к исторически
    сложившейся (традиционной) системе «мер и весов» («национальной» или «государственной»
    модели отчуждения), базировавшейся на ценности средств существования – добавить
    некую сложную модель, необходимую для распределения в пользу «седьмой» цивилизации
    путем отчуждения от производящих обществ - продукции индустриализма. Такая модель
    для своего существования востребовала объединения всего мира с последующим его негласным
    разделением, когда политический класс всего мира объединяется ради защиты интересов
    «общества потребления», к которому последовательно «присоединялись» сначала Западная
    Европа, затем – Япония, а следом – как это преподносилось понятиями «права человека»
    и «демократия» - должен был присоединиться весь остальной мир, если уж быть последовательно
    оптимистичным. Объединение мирового политического класса со временем породило миф
    о «мировом правительстве», хотя ясно, что избранные «народами» по своему образцу
    и подобию правители вроде Путина в сложностях современного мира самостоятельно разобраться
    не могут, что было учтено и Иоанном, пишущим о «жене, восседающей на семи холмах»
    и правящей миром. Если даже и соглашаться с идеей наличия «мирового правительства»
    - то таковым могло быть объединение всевозможных западных аналитических и занимающихся
    глобальным планированием структур – от разведывательных до университетских и банковских.
    Данную организацию мы называем стратегической службой Запада. Вследствие глобализации
    и «относительного» упразднения государственной изолированности и самостоятельности
    - в мире, по сути, сложились две цивилизации – индустриальная и потребительская,
    и некоторое «околоземное» пространство, включающее в себя значительную часть исламского
    мира, значительную часть Африки и Австралии, и кое-какие территории в Центральной
    и Южной Америке. С экономической точки зрения глобализм позволил образование и сосуществование
    трех «экономик» - макроэкономики, «национальной» экономики и микроэкономики, причем
    если макроэкономика оказалась категорией универсальной – существующей в одном экземпляре
    для всего, если будет позволено – цивилизованного мира, то государственные экономики
    и микроэкономики оказались довольно разными. В частности, «национальные» экономики
    стали отличаться, как минимум, по признаку «производительности» и «потребительства»,
    и если в индустриальном сегменте глобализма объектом микроэкономики являлось предприятие,
    то в «потребительском» секторе таковым становился один человек, о чем лучше всего
    говорит ускоренный кризис всех организационных форм, которые внедрялись в «общество
    потребления». Для паразитарного порядка существует один закономерный объект, и он
    же субъект – «один потребитель». Тем не менее, сама идея всемирной социализации,
    о закономерности которой писал еще Ленин («к социализму придут все») – была абсурдом
    в том смысле, что идея подразумевает «поедание» ресурса, позволяющего цивилизацию
    вообще. Всем прийти к «социализму» так и не удалось и не удалось бы в любом случае,
    поскольку для извлечения позитивного эффекта из индустриального сегмента глобальной
    организации или единства двух цивилизаций – требовалось, чтобы содержимое индустриального
    сегмента не иссякало вообще. А для этого требовалось, чтобы индустриализм на самих
    индустриальных территориях не перерастал в «социализм». Наконец, попытки потребления
    этого ресурса имели место и в прошлом – при индустриализме, и приводили к кризисам.
    Новый тип организации подразумевал не просто потребление, а ускоренное потребление,
    что при росте численности потребителей закономерно должно было породить ситуацию,
    когда производство просто не будет успевать за потреблением. Это значит, что принцип
    «перепроизводства» будет вытеснен принципом «недопроизводства».
        <br />
        <br />
    Для существования «северной» цивилизации требуется, прежде всего – индустриализм,
    а не «социализм», а сокращение индустриализма по мере расширения «социализма» -
    уже провоцировало образование фантастической «восьмой» цивилизации. По существу,
    именно перед «восьмой» цивилизации и ставился барьер путем массового уничтожения
    зерновых, сахарного тростника, домашнего скота и птицы, но этот барьер Запад сооружал
    именно против дальнейшего развития «общества потребления». Сооружение каких-то барьеров
    перед индустриальной организацией, к тому же расположенной на территориях, лишенных
    своей ресурсной базы – привело бы к остановке производства вообще. В итоге получалось
    следующее. Во-первых, глобализация придала цивилизации форму эшелона, который тащится
    вперед локомотивом, именуемым США, под который индустриализм подкладывает рельсы,
    что не очень логично. Остановка этого эшелона исключалась вообще, поскольку это
    противоречило тому «духу перемен», который породил современную цивилизацию и являлся
    условием ее существования. А двигателем американского локомотива являлись средства,
    забрасываемые в его топки в увеличивающемся масштабе – индустриальной организацией
    глобализма. Уничтожение продовольствия при подобном положении дел значило, что этот
    принцип – не приостанавливался, а консервировался на достигнутом уровне, причем
    это было сделано воздействием на ту модель экономики, которая являлась глобальной.
    Расти «с головы» «социализм далее не мог. В то же самое время «восьмая» цивилизация,
    выделявшейся из «социалистической» системы – добивалась этого эффекта не благодаря
    макроэкономике, а вследствие действия «национальной» модели и особенностям микроэкономики
    самих Соединенных Штатов. Полностью прекратить функционирование макроэкономики американцы
    не смогли бы в любом случае, но даже буксующая на месте модель в сочетании с двумя
    прочими – обуславливала расслоение американского общества в сторону образовании
    «восьмой» цивилизации, что в нашем времени видно невооруженным глазом. Этой гипотетической
    цивилизации логикой пространства в качестве условия существования предлагался «святой
    дух», поскольку она логически должна была отрываться от «почвы» индустриализма и
    зависать в небесах. Само собой разумеется, что подобная ситуация не могла пройти
    мимо внимания стратегических организаций Запада, и еще в конце прошлого тысячелетия
    в информационном пространстве зазвучали какие-то разглагольствования о некоем не
    очень конкретном «Израиле», о «христианско-иудейской цивилизации» и тому подобное.
    Вслед за этим в США был организован «высокотехнологичный» римейк известного исторического
    события, когда в конце лета 1939-го года военнослужащие СС расстреляли близ польско-германской
    границы несколько десятков солдат вермахта (по другой версии это были заключенные
    концлагерей, одетые в форму военнослужащих германской армии), обвинив в этом поляков,
    что стало формальным поводом к развязыванию Второй мировой войны. 11.09.2001-го
    года стратегические службы США, занимающиеся после 1991-го года мировым планированием
    и управлением – наивысокотехнологичнейшим образом организовали налет гражданской
    авиации на здания ВТЦ в городе Нью-Йорк. Помнится, на путинском телевидении эта
    тем обсуждалась не очень давно в связи с известным документальным фильмом Д. Кьеза.
    Приглашенный в качестве эксперта некий генерал то ли КГБ, то ли ФСБ – доказывал,
    что организовать такой трюк по силам любой группе подготовленных людей. Но почему-то
    никто у него не спросил о неудавшейся попытке минирования жилого дома в Рязани,
    когда делегированные для этого сотрудники ФСБ были задержаны обычным нарядом милиции,
    а в этом случае и дел то было, что занести в подвал жилого дома несколько мешков
    с гексогеном и положить их куда следует. По-видимому, успехи гебешного генералитета
    в славном деле воровства и разбоя привели к тому, что прикажи им звезду с неба сорвать
    – и это сделают. Как бы пупки не надорвали… Вслед за актом сентября 20001-го года
    США провозгласили наступление «эры мирового терроризма», объявили войну «мировому
    терроризму», что вызвало весьма живой оклик среди спецслужб одной великой сырьевой
    «империи-державы», обвинили в этом самом «мировом терроризме – не столько мусульманские
    населения стран Азии, сколько ту их часть, которая находилась в стороне от нынешней
    цивилизации, затем нашли «исламский терроризм» в Африке, заполнили информационное
    пространство идиотскими словами «ль кайда» и даже «аль кайда в странах Магриба»,
    то есть провозгласили крестовый поход против того самого «околоземного пространства»,
    которое до этого было максимально отстранено от современной цивилизации, в том числе
    посредством всевозможных «международных изоляций», «эмбарго» и тому подобным. В
    итоге получилось нечто, подобное тому, как СССР был обвинен в развязывании Второй
    мировой войны, а Гитлер оказался чуть ли не жертвой советской агрессии. Повернув
    процесс «социализации» вспять – США и союзники обвинили в последствиях этого – неких
    мифических «исламистов» и полуфеодальные государства вроде Афганистана. Примерно
    в то же самое время известный оратор Джордж Буш младший вдруг взял да и понес о
    некотором сообщении, закодированном в Ветхом завете не то Моисеем, не то резидентом
    ЦРУ при Моисее – точно не известно, но адресованном американцам. Расшифровка «библейского
    кода» вроде как позволила установить, что Моисей даже предсказал не то избрание,
    не то ликвидацию Д. Ф. Кеннеди, а кроме этого – еще массу всяких полезных вещей,
    непонятно по каковой причине имевших касательство исключительно Соединенных Штатов.
    Любому человеку, не желающему быть кретином, должно быть ясно, что все, что было
    зашифровано Моисеем кроме идеи фашизма – было позже расшифровано Иоанном Богословом.
    Другое дело, что в трудах последнего новомоисеевцы именуются воинством зверя и богопротивной
    субстанцией, подлежащей истреблению их Природой, что, разумеется, «совершенствам»
    вряд ли пришлось бы по нраву. На ораторе Буше череда чудес отнюдь не завершилась.
    Пару лет назад какой-то американский журналист написал репортаж о своем (тайном)
    посещении какого-то шабаша, организованном «элитной» частью американского общества;
    если мне память не изменяет, среди присутствующих был замечен один бывший президент
    США и целый ряд известных людей. На этом мероприятии согласно автору репортажа было
    совершено не то настоящее, не то символическое ритуальное убийство человеческого
    младенца, каковая тема – убиение невинного человеческого дитяти – в Библии встречается
    неоднократно, но Моисей, сколько мне известно, такие дела особо не одобрял и в подобных
    шабашах участия не принимал. В начале 2008-го года в США Д. Буш (от имени США) и
    А. Меркель и М. Д. Барозо (от имени ЕС) подписали соглашение о создании Трансатлантического
    союза, который можно понимать как «восьмую цивилизацию». Наконец, совсем недавно
    после того, как всем известная Хиллари Клинтон продула предвыборную кампанию моложавому
    крепышу Б. Обаме – она выступила в каком-то вашингтонском зале. Выступление транслировалось
    каналом Евроньюс полностью. М-м Клинтон, как это ни странно – все свое выступление
    посвятила вопросу о своей личной преданности … государству Израиль. Ни одного слова
    о предвыборной кампании! Разумеется, будучи кандидатом в президенты США – она всеми
    силами убеждала американцев в своей преданности США, в готовности служить американскому
    народу и т. д., как это и полагается данной демагогической затеей. Но как только
    выборы провалились – тут же выяснилось, что она предана не столько США, сколько
    некоему «государству Израиль». Со временем некоторые очертания новейшей концепции
    «постсоциализма» стали вырисовываться вполне явно и свелись к сумме следующих идей:
    1. идеи дальнейшего интеллектуального развития человека; превращение «человека разумного»
    - в человека «разумно-разумного»; 2. идеи «государства Израиль» или т. н. «христианско-иудейской
    цивилизации»; 3. идеи «борьбы с потеплением» (она же - «оздоровление мирового климата»),
    то есть к идее охлаждения планеты, если называть вещи своими именами; В самом последнем
    времени к изложенным выше пунктам добавилась еще и концепция «Большой Европы». Весь
    этот «базар», по существу, обозначал поиск решений для существования именно «восьмой»
    цивилизации, причем необходимость такого поиска диктовалась именно тем обстоятельством,
    что современная цивилизация оказалась подобной не поезду, а, скорее – мотоциклу,
    остановка которого тут же приводит к обрушению.
        <br />
        <br />
    Касательно самой новейшей филологии, идущей на смену демагогии о «правах человека»
    и «свободе» – никаких секретов нет и быть не может. Предложение быть разумно-разумным,
    озвученное при движении цивилизации от высшего уровня интеллектуального развития
    в направлении к маразму – предлагает возврат к прошлому. (Всякого рода фантазии
    о расшифровке «генетического кода» с продлением продолжительности человеческой жизни
    чуть ли не до бесконечности, обещания, что еще 30 лет – и западная наука обеспечит
    прорыв к звездным системам Галактики, спекуляции темой «нанотехнологий» и прочее
    фарисейство «научного» толка – мы с удовольствием уступаем маразматической «прогрессивной
    общественности»; нехай верят. Если человечество в своем развитии двинулось от разума
    в направлении к маразму – гарантированно «разумное» может обнаружиться в прошлом.)
    Понятие «Израиль» взято из Откровения Иоанна Богослова, где пророчится опускание
    с небеси нового Иерусалима для самых стойких последователей Иисуса Христа, ставших
    «новым народом». Обращение к небеси как раз и отражает то обстоятельство, что твердой
    «почвы индустриализма» под «восьмой» цивилизацией не обнаруживается. Где Иерусалим
    – там и Израиль, разумеется, но написав такое – Иоанн, во-первых, доказал, что поп
    он остается попом в любом случае. Для Иоанна задача была сформулирована за тысячелетия
    до его рождения, и была сформулирована не как задача, а как аксиома: бог есть, и
    отрицание этого – от дьявола. Города с небес не спускаются, а если под этим подразумевать
    южную цивилизацию – то зачем надо было именовать ее зверем, если она от «бога».
    Что касается термина «христианский» в словосочетании «христианско-иудейская цивилизация»
    - то согласно логике американцев «христианским милосердием» можно считать «социализацию»,
    позволившую спасти массу людей, люмпенизируемых по мере развития НТР. Предусмотревший
    вероятность спасения таких «жертвенных агнцев» - Иоанн предупреждал об «антихристе»
    и его лжепророках. С точки зрения «истинного» христианства - провозглашая себя исполнителями
    заветов Христа, западные торговцы идеологическим товаром, по сути, отождествили
    Христа с дьяволом. Попы, разумеется, возражать не стали, тем более что чем больше
    денег, тем лучше, а среди денег самые лучшие – это доллары, как известно, но идеологи
    «христиано-иудейства» подразумевают то самое необходимое изменение, которое в данном
    случае подразумевает, что бывшие христиане становятся иудеями. А с этой точки зрения
    - раз евреи убили Христа за то, что последний провозгласил себя сыном бога – значит
    он (с еврейской точки зрения) – сыном сатаны и являлся. Иначе они бы его не убили.
    А человек, как известно, имеет право на мнение. Словосочетание «христианско-иудейский»
    уже подразумевает, что вторая серия такого «спасения» невозможна, а потому спастись
    должны «избранные». А «избранные», как известно – иудеи, потому что умудрились первыми
    сочинить «творца», что они сами же назвали «откровением». Ну если бы «Творец» не
    пожелал бы «открыться» евреям – он бы и не «открылся». Вот египтянам он взял и не
    открылся, раз они до него не додумались. А раз его придумали евреи – значит – «открылся»
    он именно евреям. А «открылся» потому, что евреев – возлюбил. Раз Буш «расшифровал»
    «библейский код», а другим это не удалось – значит, Буш истинный иудей («Расшифровал»
    этот «код» некий прибалт, в советское время поджегший самого себя для того, чтобы
    получить возможность выехать из СССР на Запад. Он же написал книженцию с соответствующим
    названием «Библейский код», которая широко рекламировалась и в России, но издатели
    почему-то «забыли» довести до читателя имя заказчика и стоимость заказа). Наконец,
    в начале третьего тысячелетия состоялся некий юридический фарс, которому, судя по
    всему, надлежало смыть с чистейшего лика западного «иудаизма» – клеймо «фашист».
    Для этого повсеместно в Европе началась кампания, направленная против … отрицателей
    «холокоста». За это «преступление» людей стали сажать, причем на довольно серьезные
    сроки. По-видимому, «независимым» европейским судам была дана команда поставить
    зарешеченный барьер между словами «иудей» (еврей) и «фашист». Еврею надлежало всегда
    являться символом антифашизма. Даже когда его собственный фашизм уже ничем не скроешь.
    Такие вот выдающиеся и «высокоинтеллектуальные» делишки для закономерной ситуации
    усиления маразма. Предложение быть разумно-разумным, следующее от маразматиков -
    по-видимому, есть рекомендация относиться к этому маразму с уважением (могут быть
    неприятности).
        <br />
        <br />
    Если кого интересует мнение автора – то под понятием «эра мирового терроризма» подразумевается
    некий неопределенный пласт времени в будущем, в течение которого будет происходить
    отмирание существующей цивилизации и становление новой. Как-то конкретизировать
    продолжительность этого периода мы не можем; прошлый подобный период составил около
    полутора тысяч лет (от распада Рима в 395-м году Новой эры до Английской буржуазной
    революции в середине 17-го века.) Проблема наша в том, что автору этого текста данная
    тема известна, а массовому читателю, кому это следует знать – совершенно безразлично
    – отомрет цивилизация или не отомрет. Его цивилизация не волнует; - его интересует
    исполнение его личных желаний. Цивилизация, не подразумевающая за ним право на хорошее
    жилье, право выбирать себе профессию, право иметь шикарный личный автомобиль, право
    ездить на южные моря – человеку не нужна вообще. Все это и есть самый главный маразм
    современности. Маразм в квадрате, с которым воевать путем дачи объяснений бесполезно,
    поскольку по любой не устраивающей их правде люди дубасят комплектами ими же выдуманных
    ложных «концепций». А потому мы постараемся максимально беспристрастно обрисовать
    тенденцию дальнейшего развития современной цивилизации как она нам представляется,
    то есть отделим фантазии от того, что не то что вероятно, а закономерно. Кризис
    последней «северной» цивилизации («социализма», а не «капитализма», который являлся
    промежуточным образованием) можно объяснять тем, что она является стопроцентно неестественной
    категорией («богопротивной» согласно истиной христианской фразеологии и противной
    времени, если пользоваться физическими понятиями). Данное свойство этой цивилизации
    подразумевает неустранимое противоречие между ней и Природой, что Иоанн и отметил.
    Искусственность этого образования вполне конкретно «материализовалась» в способе
    ее возникновения не посредством деторождения, а посредством профессиональной переподготовки
    людей, родившихся при «капитализме». Далее неестественность «седьмого» зверя была
    подтверждена и отказом населения добиваться простого воспроизводства человеческой
    массы, что обуславливает закономерную гибель этой цивилизации в любом случае, и
    образованием «восьмой» цивилизации, для которой необходимостью оказалась борьба
    за «жизненное пространство», почему данная «человечность» и была названа «воинством
    зверя». (Думаю, прогрессивному человечеству и на это наплевать; ты им дай, а все
    остальное – не твое собачье дело!!!) Наконец, данная цивилизация выработала тип
    менталитета, в сколько-то продолжительном времени несовместимого с каким-то прочим
    человеком, о чем на примитивном уровне свидетельствует статистика разводов, а в
    высшем развитии – все та же борьба за «жизненное пространство» - как необходимость,
    сиречь - фашизм. И хотя самому себе «продвинутый» тип, безусловно, очень нравится
    (включите телевизор), в экономической плоскости данное качество человеческой массы
    стало соседствовать с неспособностью общества располагать любым массовым производством,
    причем и теми формами, которые и производством очень трудно считать. Любая форма
    коллективной деятельности, внедряемая в пространство «социализма» - рано или поздно
    приходила к кризису и требовала удаления себя куда угодно. Именуя империализм –
    загнивающим и умирающим капитализмом – Ленин несколько поторопился. Загнивающим
    и умирающим оказался именно «социализм», а умирание «капитализма» было связано с
    зарождением «социализма». Началом системного истребления продовольствия – под каким
    бы выдуманным предлогом это не совершалось – Запад вполне ясно дал понять, что «восьмая,
    девятая» и так далее «цивилизации» - не совместимы с жизнью вообще, так что насаждение
    ее где бы то ни было – абсурдно. Тем не менее – миновать эту тему они также не смогли
    бы ни в коем случае; для этого требовалось учинить массовое харакири.<br />
        <br />
    Особенность «социализации» (как и «капитализации») состоит в том, что единовременно
    «социализировать» весь мир – было не по силам никому, вследствие чего этот процесс
    протекал ступенчато или пошагово. Это значит, что какое-то событие может быть оценено
    уже после того, как оно состоялось. При этом мы уже объясняли, что процесс «социализации»
    стал обратным процессу накопления индустриализмом некоего ресурса, заключенного
    в функциональных способностях продукции современной промышленности. Накопление же
    этого ресурса совершалось во времени и согласно вектору времени, так что потребительство
    в некотором смысле оказалось организацией, обратной ходу времени, почему ранние
    христиане и использовали понятия «конец времени» и «начало мира сего» для обозначения
    каких-то условных точек, между которыми окажется замкнут весь процесс зарождения
    и гибели нынешней цивилизации. Поскольку движение противно ходу времени является
    фикцией – само такое явление требовало, чтобы достигнутый ресурс индустриализма
    при его потреблении – не понижался ниже какого-то уровня, достигнутого в прошлом.
    В противном случае получался кризис. В то же самое время глобализм изначально нацеливался
    на достижение некоторых позитивных изменений, которые могли быть достигнуты путем
    ускоренного потребления ресурса индустриализма. Поскольку сказанное выше несколько
    туманно, мы поясним его на модели системы двух сообщающихся сосудов. Уровень жидкости
    в системе сообщающихся сосудов всегда одинаков, но текущий уровень обусловлен обстоятельствами
    прошедшего времени. Иначе говоря – обусловлен массой жидкости, налитой в систему
    сосудов в прошедшем времени. Глобализм нацеливался на то, что убывание уровня жидкости
    будет совершаться в «потребительской» части системы сообщающихся сосудов и будет
    совершаться в ускоренном режиме, что должно было вести к убыванию жидкости во всей
    системе. Для того, чтобы содержимое системы потреблялось ускоренно – было необходимо
    увеличить число потребляющих; в каждой реальной точке времени падение уровня жидкости
    в системе предопределялся числом пьющих из сосуда. В то же самое время падение уровня
    жидкости во всей системе – дл «северной» цивилизации является событием катастрофическим,
    поскольку сама эта цивилизация существует благодаря наличию необходимого уровня.
    По данной причине потребление должно было компенсироваться массой жидкости, доливающейся
    в другой сосуд. В итоге возникала ситуация, требующая с одной стороны – ускоренного
    черпания содержимого системы, а с другого конца – постоянного и ускоряющегося заполнения
    системы. Во второй половине 20-го века для решения последней задачи весь мир за
    исключением «околоземного» пространства оказался индустриализован. Делалось это
    путем перемещения на новые территории индустриального производства – с самого Запада.
    То есть гипотетический индустриальный фрагмент системы сообщающихся сосудов «заполнялся»
    благодаря перемещению производств с тех территорий, которые «социализировались».
    Параллельно взамен индустриализма на Западе появлялись «производства», которые сами
    по себе являлись «потребительскими» и объективная ценность которых для системы двух
    цивилизаций равна нулю. А это значит, что при росте потребления из «потребительской»
    части системы двух сосудов далее некоторого уровня – заполнение второго сосуда со
    временем становилось невозможным вообще. Нечем было заполнить. А вследствие этого
    при дальнейшем развитии «социализма» какая-то возросшая масса потребителей клала
    начало постоянному понижению уровня «жидкости» в глобальной конструкции «сообщающихся
    сосудов». Во избежание этого Запад и стал уничтожать продовольствие, тем самым «закрыв»
    путь к социализации, но совершающейся именно путем потребления из «потребительского»
    сосуда. Дополнительно к уничтожению продовольствия Запад приступил к усложнению
    правил въезда на территорию «общества потребления», то есть принял все меры для
    стабилизации численности населения Запада. Но «индустриальный» сосуд быть заблокированным
    не мог никак; иначе всей системе пришел бы конец. Как выше показывалось, «консервация»
    Западом «общества потребления» привела к резкому росту цен на сырье. Объясняется
    это обстоятельство довольно просто. В течение доброго десятка лет западный механизм
    гарантирования прав человека в расширяющемся режиме - продолжал функционировать
    независимо от того – уничтожается продовольствие или не уничтожается, и растет ли
    население «общества потребления» или не растет. Эмиссия денежных средств в расширяющемся
    режиме продолжала иметь место, поскольку относилась скорее к системе растущих псевдоэкономических
    противовесов, чем к человеческой массе. Человечная же масса «потребителей» - с какого-то
    времени количественно не возрастала, вследствие чего не росли и упоминавшиеся «противовесы».
    Такая ситуация в каком-то моменте времени обусловила резкий прирост денежной массы,
    направляемой на т. н. «фондовый рынок», что повлекло за собой скачкообразный рост
    цен на сырье и акции в абстракции от реального положения вещей. А уже за этим начался
    тот самый «финансовый ливень», который стал заливать некоторые страны, которые относились
    к группе индустриальных стран, в том числе и Россию. Резкий рост финансовый возможностей
    ряда индустриальных стран привело к событию, некогда зашифрованному как «последний
    грех». И хотя целый эшелон всевозможных образованцев пытался растолковать это понятие
    как «убийство священника», «убийство ребенка» или как-то еще – содержание «последнего
    греха» очень прозаично. Получив огромную массу денег вследствие роста цен на сырье
    – индустриальные страны приступили к усиленному потреблению содержимого того фрагмента
    системы сообщающихся сосудов (иначе названного «рынком»), из которого черпать было
    запрещено вообще. Чтобы «рынок» мог существовать вообще – индустриальный фрагмент
    «рынка» должен был заполняться, а не опустошаться. Опустошению подлежал «социалистический»
    фрагмент, который был законсервирован. Но «закрытие» этого фрагмента – привело к
    использованию индустриального фрагмента – как потребительского. Ряд стран, получивших
    много денег – стали черпать из индустриального фрагмента системы двух сосудов, минуя
    фрагмент потребительский. Продолжение ускоренного образования «потребительского
    общества» в индустриальной территории объективно повело ситуацию с «сообщающимися
    сосудами» к падению уровня заполняющего их ресурса, что далее обусловило начало
    падения цен на сырье. Ситуация стала развиваться к нормализации на некотором уровне,
    характерном для какого-то прошедшего момента времени. Ситуацию начала третьего тысячелетия
    схематически можно преподнести следующим образом. Социализация по-американски, по
    сути, поставило систему двух цивилизаций задом наперед. (Как мне кажется, этим обстоятельством
    и была вызвана пропаганда гомосексуализма). Поскольку решающее значение для этой
    системы имеет индустриальная организация – схематически она должна была располагаться
    «впереди» организации потребительской, но политическими средствами вперед было задвинуто
    именно «общество потребления». Данный порядок оказался «естественным» по той причине,
    что для системы двух цивилизаций важнейшим фактором являлся именно политэкономический
    фактор, образующий «позыв» к постоянному изменению, названному словом «развитие».
    После того, как глобальное «развитие» с головы поезда индустриализма было приостановлено,
    поскольку внутри самого локомотива начало совершаться некое «самостоятельное» и
    негативное изменение – получилось так, что глобальное «развитие» началось с хвоста
    эшелона. Совсем недавно Кремль изложил соображение, что нынешний кризис позволит
    решить давнюю мечту КПСС - догнать и перегнать Запад. Хоть идея эта может казаться
    абсурдной – с начала потребительского бума Россия на самом деле оказалась впереди
    Запада и кого угодно еще тем, что возглавила эшелон, который вроде как покатился
    в обратном направлении.
        <br />
        <br />
    Выше мы уже отмечали тот факт, что наиболее полная характеристика цивилизации была
    дана ранними христианами, посчитавшими цивилизацию временем падения нравственности.
    Мы отметили, что научная точность этой характеристики объясняется тем, что всякое
    явление приобретает свое истинное содержание, достигнув полного развития. Обратно
    во времени двигаться нельзя, но некоторый эффект мы не можем объяснить каким-то
    другим способом. Пошаговый метод как единственный способ «социализации» обязывает
    всякого беспристрастного наблюдателя учитывать это обстоятельство. Давать характеристику
    какой-то ситуации можно после того, как ситуация состоялась. Как уже отмечалось,
    «социализация» России после 2000-го года состоялась в связи с приходом глобальной
    системы к кризису. Объективно это значит, что передовое или ведущее образование
    системы двух цивилизаций («общество потребления и, в первую очередь - США») - лишилась
    способности к поступательному развитию «социализма». При начавшемся кризисе некоторые
    страны из индустриальной «подстилки» системы двух цивилизаций (Россия и не только
    она) – временно перехватили «потребительскую» инициативу, поскольку Запад от нее
    оказался. Мы уже объясняли это обстоятельство тем, что рост на Западе денежной массы
    без прироста численности потребителей, что было гарантировано переработкой продуктов
    питания в горючее и истреблением домашнего скота и птицы - обусловил временное использование
    этой денежной массы для всевозможных биржевых спекуляций, вследствие чего цены на
    сырье вообще и т. н. энергоносители – очень сильно подскочили в течение относительно
    краткого промежутка времени. Далее они начали падать, но уже в связи с начавшимся
    крахом финансовой системы, который был неминуем по той причине, что эта система
    изначально рассчитывалась на прогрессирующую «социализацию», в свою очередь, опиравшуюся
    на идею неисчерпаемых возможностей человека. Человек вместо наращивания этих возможностей
    – стал «внепланово» черпать тот ресурс, который был накоплен в предыдущем пласте
    времени, тем самым, возвращая ситуацию к ситуации некоторого прошлого. Для конкретной
    сырьевой «империи-державы» подобное означает возврат к временам Б. Ельцина с бюджетом,
    равным его отсутствию - и далее, то есть к ситуации, несовместимой с политической
    стабильностью – кто бы и что бы не «оптимиздил». После того, как вследствие развития
    этой ситуации к хаосу одна вставшая с колен «империя-держава» просто возьмет и сотрется
    с лица Земли – это будет равносильно тому, будто ее никогда и не было. А ее никогда
    не могло быть в том случае, если бы климатические условия России были бы адекватными
    климатическим условиям на Крайнем Севере, которые исключают вероятность возникновения
    цивилизации вообще. Но после того, как «великая держава» исчезнет – получится, что
    так оно и было. Климат в Краснодарском крае был подобен климату на административной
    родине Романа Абрамовича. Обстоятельства, не позволяющие существование цивилизации
    – равны обстоятельствам, не позволяющим ее зарождение.
        <br />
        <br />
    Другая особенность нашего конкретного времени состоит в том, что никакие кризисы
    не отменяли идею объединения политического класса в Мегамир, который был создан,
    как уже подчеркивалось – для всемерного содействия не социализации вообще, а социализации
    Запада. Сама же ситуация на Западе в связи с появлением «восьмой» цивилизации приобрела
    следующее качество. Во-первых, «замораживание» продовольствия Западом конкретизировало
    такой факт, что «северный» способ развития цивилизации для Запада потерял всякую
    ценность, поскольку путь этот развил «демократию» в воспроизводство абстрактных
    «цивилизаций», каждая следующая из которых хоть и должна по логике системы доминировать
    над предыдущей. «Социалистическая» цивилизация согласно идее «демократии» для своего
    существования должна была доминировать над индустриальной, «христианско-иудейская»
    или «восьмая» цивилизация – над социалистической, какая-то следующая – над «христианско-иудейской»
    и так далее. Парадокс этой логики состоял в том, что начиная с «христианско-иудейской»
    цивилизации – все такие образования в рамках концепции «северной» цивилизации являются
    абстрактными. Восьмая цивилизация не отличается от девятой, девятая от десятой и
    так далее, потому при существующем положении вещей все эти «гипотетические цивилизации»
    оказывались оторванными от индустриализма существующей и получившей полное развитие
    «мировой социалистической системой». Полного же развития эта система получила накануне
    того момента времени, после которого Запад приступил к масштабному уничтожению продовольствия.
    Таким образом, «мировой «социализм» в своем полном развитии включил в себя США,
    Западную Европу, Японию и незначительные фрагменты «общества потребления», разбросанные
    по всему миру. Российский и Китайский фрагменты «социализма» были образованы кризисом
    системы двух цивилизаций и могут считаться избыточными. В этой связи утверждение
    «восьмой» или «христианско-иудейской» цивилизации для утверждения ее в реальном
    пространстве «северной» модели цивилизации, т. е. в единстве с индустриализмом –
    требовало ликвидации не только «избыточной» части «социализма», сложившейся вследствие
    кризиса системы, но ликвидации и части того «социализма», который сложился вполне
    целенаправленно и «по закону» глобализма, то есть части, находящейся на территории
    «общества потребления». Поскольку образование «гипотетических цивилизаций» совершалось
    подчинено идее бесконечной эмиссии в сочетании с обстоятельствами, которые мы очень
    кратко описали – то вслед обнаружению для «восьмой» цивилизации» «жизненного пространства»
    - должна была созреть необходимость поиска жизненного пространства» для «девятой
    цивилизации» и так далее. Коротко и ясно все это можно характеризовать посредством
    символа, сочиненного очень давно. Система двух цивилизаций привела к рождению идеи
    Вавилонской башни, каждый следующий уровень которой оказывается меньше предыдущего
    и становление этих уровней совершается при сжатии фундамента «башни» - индустриализма.
    А уже это обстоятельство в «северных» условиях образует для высшего уровня – необходимость
    системной ликвидации каких-то фрагментов, располагающихся ниже. Логика этого процесса
    подразумевает, что в конце концов на верхнем уровне останется один человек, а на
    нижнем – какая-то масса людей, обеспечивающих существование этого человека, то есть
    реанимирует один феодальный удел на все земное пространство, что есть абсурд совершенно
    дикий. Само собой разумеется, и эта перспектива не могла пройти мимо американских
    специальных служб, которые в конце 2-го тысячелетия оказались перед примерно следующей
    ситуацией. Во-первых, ликвидируя продовольствие – США стали искусственно моделировать
    ситуацию дефицита средств существования. Складывание же «восьмой» цивилизации моделировало
    отнесение этого дефицита к каким-то конкретным человеческим массам в самих США,
    что логически вело к росту напряженности. В то же самое время данный дефицит мог
    толковаться так, что из-за него «дефицита» - цивилизация лишается способности к
    количественному росту человеческой массы, что и вызывает кризис. Якобы человеческая
    масса на Западе не возрастет, потому что ей нечего есть, хотя «социалистическая»
    цивилизация отказалась от идеи роста сама и сделала это задолго до 2000-го года.
    Южная цивилизация достигала подобного состояния накануне момента, после которого
    она приступала к экспансии во всех направлениях, что диктовалось реальным дефицитом
    средств существования, сложившимся вследствие роста человеческой массы. Сама же
    эта экспансия уже оказывалась средством достижения каких-то изменений в глобальном
    пространстве в пользу цивилизации. США, как известно, дефицит организовали сами,
    а общество воспроизводиться не желало вообще. Тем не менее, окончательный кризис
    «северной» цивилизации диктовал необходимость поиска альтернативной формы, и таковой
    могла быть южная форма или южный тип цивилизации. Данными соображениями и предопределилось
    обвинение исламского мира во всех грехах и последовавшая за этим агрессия США против
    исламского мира и прочего «околоземного пространства» именно в рамках концепции
    «демократии». «Христианско-иудейская цивилизация», не располагавшая перспективой
    утверждения «демократии» в сколько-нибудь продолжительном периоде времени из-за
    постоянного зарождения «христианско-иудейский» цивилизаций более высокого порядка
    – собралась утвердиться в рамках южного типа цивилизации. Помимо сугубо логических
    обстоятельств – подобная необходимость диктовалась тем, что политический Мегамир
    существовал благодаря тому, что США предложили обрести в глобализме пользу. На этих
    условиях США получили моральное право на управление всем миром, но для того, чтобы
    располагать такой возможностью и далее – им надо было предложить мировому политическому
    руководству выход из тупика. Наконец, всякий «национальный» фрагмент Мегамира сам
    оказывался под угрозой «социалистической» ликвидации, так что особого выбора у управленцев,
    по сути, не было. Сугубо абстрактно СШа предложили мировому политическому классу
    абсурднейший принцип движения вперед во времени путем уничтожения пространства.
    Для данного принципа и понадобилась организация «исламского терроризма» и истребление
    миллионов людей ни за что. Ради неисполнимой идеи скачка из «северного» типа цивилизации
    – в тип южный.
        <br />
        <br />
    Объективно политика «мирового терроризма» придала глобальной системе двух цивилизаций
    примерно следующее схематическое качество. Превращение России в локомотив системы,
    схематически катящейся вперед в прошлое – оказалось событием довольно краткосрочным.
    После развития социализма кризисным способом – индустриализм стал сжиматься, что
    совершается в нашем времени. На другом конце системы двух цивилизаций американский
    электровоз стал все больше походить на паровоз со взорванной топкой, то есть система
    пришла к состоянию качественной деградации. В то же самое время иллюзия того, что
    какие-то индустриальные общества будут тащить систему «вперед в прошлое», да иллюзия,
    якобы направленная от США в противоположном направлении – в направлении к цивилизации
    южного типа (которая была названа «неоантичностью») – образует некое схематическое
    псевдообстоятельство «растягивания» условного пространства индустриализма, схематически
    представляемого как окружность - с приданием пространству формы сильно сплющенного
    эллипса. На крайних точках этого эллипса оказались, как это ни странно – США и одна
    сырьевая «империя-держава», а посредине – Европа и индустриальный мир, что и привело
    к идее Большой Европы от Ванкувера до Владивостока, как это было озвучено на сибирской
    встрече В. Медведева с главарями Евросоюза. Вместо Ванкувера, правда, стоило бы
    использовать название какого-нибудь американского города, но это не важно. Само
    собой разумеется, что такое «тянем-потянем» в итоге подразумевает либо «отрыв» одного
    из концов системы дух цивилизаций с дальнейшей стагнацией системы, либо отбрасывание
    системой ставшего ненужным «хвоста» для освобождения «жизненного пространства» для
    «христианско-иудейской цивилизации». Читатель может сам подумать – какой вариант
    будущего более реалистичен. Завершим мы эту главу упоминанием того факта, что накануне
    прихода мировой системы двух цивилизаций к кризису полномочным представителем Мегамира
    по России был назначен В. В. Путин.
        <br />
        <br />
        <strong><span style="color: #3300ff">VII.
            <br />
        </span></strong>
        <br />
    Прежде чем перейти к завершающей части данного текста автор считает необходимым
    положить конец дискуссии о мнимом предательстве КГБ, которая де развалила СССР.
    Дискуссии на сей счет быть не может вообще ввиду абсурдности данного утверждения.
    Государство, тайная полиция которого занимается разваливанием самого государства
    – заслуживает того, чтобы его развалили. Но даже при таком раскладе, если кто и
    не разваливал СССР – так это КГБ, и г-н Суриков может обраться за консультациями
    к т. н. «диссидентам», имеющим весьма богатый опыт общения с КГБ, или к западным
    исследователям этой организации. Возможно, кто-то из них даже со смеху помрет, услышав
    вольные импровизации г-на Сурикова. У современной интеллигенции есть манера прятать
    свою собственную ничтожность и никчемность, учиняя дискуссии по вопросам, надуманным
    самой же этой интеллигенцией, и начиная эти дискуссии с обвинений, выдвинутых этой
    же интеллигенцией. Но объективно все подобные «дискуссии» по выдуманным поводам
    являются «прикрытием» для неких структур, планирующих и осуществляющих какие-то
    идеи, не только весьма далекие от идеи публичности, но подразумевающие довольно
    нежелательные для нас достижения. Следующее, что нам стоит сделать – это разобраться,
    наконец, с понятиями «капитализм» и «социализм», причем не так, как это угодно понимать
    впавшему в глубокий маразм «его величеству народу», отплясывающему сегодня на краю
    собственной могилы, а дать этим понятиям оценку, связанную с естественными обстоятельствами.
    «Капитализм» (и «госкапитализм») являются типом организации, занимающейся производством
    некоторых условий, необходимых для существования «северного» типа цивилизации. «Социализм»
    в его полном развитии есть организация общества в абстракции от темы производства.
    Эти же понятия можно оценить сквозь призму распределения времени жизни одного человека.
    «Капитализм» именно как организация производства – экспроприирует у человека часть
    его жизни и обязывает посвятить это время производству. Неважно, чем обязывает –
    голодом или приговором суда. «Социализм» подразумевает то время, которое человек
    может посвятить самому себе, почему его и назвали «свободой». Средства производства,
    в историческом времени (схематически) располагающиеся между ранним «капитализмом»
    и «социализмом» - применительно к одной единице товара подразумевают сокращение
    рабочего времени и рост времени, в течение которого человек может «расслабиться»,
    так сказать. Само собой разумеется, что оформить один и тот же набор правил, годных
    как для работы, так и для безделья – бывает невозможным нигде и никогда. Это у нынешних
    «марксистов», знакомых с темой цивилизации посредством комиксов, которые они сами
    же пишут – эти понятия наделены какими-то «эмоциональными» свойствами, но эмоции
    – это свойство мозга одного отдельно взятого двуногого, причем чем больше бывает
    эмоций – тем меньше оказывается мозгов. Реальное пространство не ведает – что такое
    эмоции.
        <br />
        <br />
    Как это всем известно, сугубо российский период времени от начала кризиса мировой
    системы двух цивилизаций и вплоть до сегодняшнего дня, когда обострение кризиса
    начинает отражаться на человеческую массу - оказался связанным с человеком по фамилии
    Путин, который в 1999-м году был назначен президентом РФ. Этот же отрезок времени
    стал периодом углубления маразма, связанного с глобальной «социализацией», каковое
    обстоятельство оказалось мировым явлением. Пользуясь словом «назначен» автор подчеркивает
    такой факт, что в условиях однополярного мира и в условиях острой зависимости вопроса
    политической стабильности в России после 1991-го года от доброй воли Запада и товарных
    ресурсов, подконтрольных Западу, которые не позволили перерастание беспорядков конца
    80-х – начала 90-х годов прошлого века - в гражданскую войну – никакого «избрания»
    главы государства согласно Конституции РФ быть не могло. Конституция РФ изначально
    была фикцией, как, впрочем, и сама РФ. Государства, не способные собственными усилиями
    обеспечить политическую стабильность на своей территории – являются фикцией. Фикцией
    Россия стала еще накануне 1917-го года, когда «гарантирование» дворянством «продовольственной
    безопасности Европы» в течение достаточно долгого времени – через голод и страдания
    порождали идею искоренения дворянского класса, каковая идея и была реализована в
    1917-м году восставшими массами. После последовавшей за этим фактом гражданской
    войны – Россия как субъект международных отношений была упразднена, а на ее месте
    возник СССР. Чтобы «новая Россия» могла рассчитывать на поддержку Запада – в Кремль
    должен был попасть человек, кандидатура которого безоговорочно устраивала бы Запад.
    Никто бы не стал помогать России для того, чтобы завтра эта же Россия превратилась
    в источник угрозы для Запада. «Русский вопрос» как политический подлежал окончательному
    испарению. Или замораживанию, если угодно. Следом за этим шло закономерное превращение
    политической России в концертную Россию, футбольную Россия, сексуальную Россия и
    тому подобное, что Путин воплотил в реальность на все 100 процентов. Время правления
    Путина, которое продолжилось и после формального избрания президентом Д. Медведева
    – можно поделить на три периода. Первоначальный период социальной напряженности,
    о чем лучше всего свидетельствовали «рейтинги» Б. Ельцина. В этом периоде «политика»
    Путина свелась к нагнетанию в России посредством спецопераций «антитеррористической»
    и в частности античеченской истерии. Период финансового ливня. В это время благодаря
    обилию денег Путин резко полюбил Россию, как это было объявлено всеми подвластными
    группе Путина средствами массовой информации, и даже стал «национальным лидером».
    В этом же отрезке времени «антитеррористическая» риторика почти сошла на нет, а
    античеченская политика Путина сделала кульбит и превратилась в прочеченскую. Бывший
    боевик и «террорист» Р. Кадыров стал самым любимым региональным руководителем Путина.
    Наконец, в настоящем времени начинается последний период правления Путина. Этот
    период правильно будет называть периодом охлаждения мирового климата применительно
    к России. В то же самое время, пользуясь выражением «политика Путина» - автор допускает
    изрядную неточность, обусловленную маразматической традицией пользоваться понятиями
    так, как это удобно и понятно самым широким слоям общественности. Данная традиция
    подразумевает, что если глава государства подхватил понос – это событие политическое.
    Если люди пошли на выборы и сунули кусок бумаги в некий «особенный» ящик – это событие
    политическое. На самом деле это не так, о чем лучше всего свидетельствует то, что
    политическими становились события, когда в урну пихали некие «незаконные» или фиктивные
    бюллетени и делали это «незаконным» способом. Во всяком случае – на наше будущее
    эти незаконные способы оказали абсолютное влияние, тогда как смысл всякого прочего
    голосования становился равным нулю несмотря на множество обращений в суды и прочие
    инстанции. Мы ни в коем случае не утверждаем, что антиполитичность – это некое свойство,
    следующее из каких-то дефектов личности Путина. Война, которую мы считаем событием
    политическим – на самом деле есть событие крайне антиполитическое. Выше в тексте,
    кажется, подчеркивалось, что важнейшим противоречием реанимации хоть той же римской
    цивилизации и образованию в Европе государств - был средневековый феодализм. И противоречил
    феодализм возникновению государства тем, что феодалы регулярно учиняли более или
    менее масштабные вооруженные стычки, в которых столь же регулярно истреблялся весь
    прирост населения в прошедшем времени, что объективно не благоприятствовало появлению
    государств. Помимо этого феодализм подразумевал наличие целого ряда барьеров против
    централизма, в том числе готовность феодалов организованно выступить на войну против
    ущемления их права на абсолютно «свободную» и разгульную жизнь. По этой причине
    монархические государства в Европе возникали при опоре того или иного крупного представителя
    феодального класса – на городские сословия, которые сами по себе периодически враждовали
    с феодальным классом. Наконец, после становления государств начиналось «реформирование»
    феодального класса в дворянство, причем нередко – путем снесения феодалам их буйных
    головушек, после чего со временем наступал свой черед и для дворян. Политика возникает
    не после появления государства как очень большой феодальной вотчины, а тогда, когда
    государство приобретает способность бороться с Природой. Особенность «северной»
    цивилизации в том и состоит, что политикой является всемерное противоречие Природе,
    отрицающей вероятность цивилизации. Подобное позволяется не столько политикой, сколько
    политической экономией или «капитализмом», если будет угодно. Государства, своевременно
    не создавшие массовое производство – при условиях холодного климата просто не развиваются
    и либо существуют какое-то время в виде бутафорий (больших «потемкинских деревень»),
    стремящихся к небытию, либо гибнут очень скоро после своего рождения. Политикой
    занимался Сталин, когда создавал гигантские предприятия, но когда эти предприятия
    подчиняются задаче ускоренного потребления – то последняя организация уже демонстрирует
    свою антиполитичность. «Социализм» - это антиполитика, почему чем «развитее» становился
    «социализм» - тем ближе цивилизация подходила и к маразму, и к гибели. Мировая администрация,
    созданная США после 1945-го года – изначально преследовала антиполитические цели,
    почему, собственно говоря, она и оказалась востребованной массами. Массам государство
    как институт насилия – не нужно вообще и никогда. Но для проведения антиполитики
    – США понадобилась лояльность всего мирового политического класса. Эта лояльность
    после 1991-го года стала условием пребывания того или иного двуногого в Кремле.
        <br />
        <br />
    Поскольку Россия присоединилась к мировой политической организации после 1991-го
    года – данная организация особо не нуждалась в каких-то специальных услугах от своего
    наместника в Кремле. От последнего требовалось как раз не заниматься самодеятельностью,
    расслабиться и получить удовольствие, чем «чекисты» и стали заниматься под руководством
    Путина. Чтобы сколько-нибудь точно описать «политику» Путина – мы можем кратко пробежаться
    по наиболее значимым направлениям традиционной политики. Наверное, начнем мы с такого
    предмета, о котором все почему-то забыли и которое называется «государственным строительством».
    Как работали Путин и его команда в данном направлении и в особенности после начала
    золотого дождя – общеизвестно. Россия вырвалась в мировые лидеры по числу владельцев
    миллиардных состояний, причем в списке этих людей не оказалось ни самого Путина,
    ни его ближайшего окружения из Кремля. Воровали по «новочекистски»; много, но чтобы
    никто не знал. В области государственного строительства и после начала денежного
    ливня - Путин совершил выдающийся трюк, создав некий полностью находящийся под его
    контролем «общак». Как бы это ни было странно – он тут же превратился в кумира даже
    части либеральной братии, у которой до того при слове «госбезопасность» начиналась
    неудержимая рвота. Скупка Путиным либерального интеллигентского дерьма и деятелей
    вроде А. Проханова – дала ему серьезный пропагандистский ресурс, направленный на
    тотальное одурачивание, развращение и дезориентацию населения, о чем лучше всего
    свидетельствует многоплановость личности Путина. Путин умудрялся одновременно быть
    и «чекистом», носителем «славных традиций госбезопасности», и либералом, которого
    ГБ некогда выпускала из психушки для того, чтобы выслать из страны, и «патриотом»,
    причем не просто – а первейшим «патриотом» России (после этого автор и начал писать
    это слово исключительно в кавычках), и «гарантом европейской безопасности», что
    с «патриотизмом» не очень вяжется, и «националистом», причем не простым, а «национальным
    лидером», и интернационалистом, и кем угодно еще. Каждая группа носителей одного
    мировоззрения должна была получить своего Путина, что и доказывает то, что было
    сказано выше. Во внешней политике смысл путинской антиполитики свелся к убеждению
    политических руководств США и Европы в том, что Россия никакой угрозы для Запада
    не представляет, а Путин – настоящий и преданный «друг и партнер». Это как раз и
    есть доказательство отсутствия политики; во времена СССР любое кремлевское руководство
    считалось принципиальным противником западной системы. Для доказательства преданности
    Путина Западу для «дорогих заморских гостей» устраивались помпезные приемы с многомиллионными
    расходами, а продолжение этой политики уже совершалось в области экономической политики
    и военной политики. Разумеется, к внешней политике можно относить и все, что связано
    с «гарантией безопасности Европы», но это обстоятельство вряд ли можно считать традиционным
    направлением российской политики. Эта «политика» скорее демонстрирует антиполитическое
    качество путинской политики, чем что-то еще. России ни на кой черт не нужно быть
    «гарантом безопасности Европы», но чтобы освободиться от «экономической», а точнее
    – товарной зависимости от Запада – в этом направлении надо было работать. Время,
    необходимое для этого – было посвящено имитации бесконечного праздника, а средства,
    необходимые для этого – разворованы. К внешней политике Путина можно относить приобретение
    им и его ближайшим окружением недвижимости на Западе,�